Читаем Летние истории полностью

— Еще спросили, правда ли в Китае все так строго, — продолжила она, — правда ли там так много бедных. Ездят ли они до сих пор толпами на великах в костюмах Мао… Или вот я как-то видела по телевизору, что в Китае появилась мода наливать улун в банки из-под растворимого кофе, это меня тогда просто поразило. Вот я и спросила у нее, делают ли китайцы так и сейчас. Цзин Ли на все кивала и говорила, что да, так и есть. Еще сказала, что шумиха с Олимпийскими играми в Пекине — абсурд, забава для элиты, а на самом деле большинство китайцев еле сводит концы с концами. Правительство просто пытается скрыть, что в стране нет денег, и технологий тоже нет, — поэтому, например, в этом году, когда было Сычуаньское землетрясение, школа рухнула и погибло много детей… В Китае даже дверей в туалетах нет, а в деревне, где родилась Цзин Ли, вообще со всем беда — с дорогами, с домами, со скотом, с людьми. Говорит, китайцы мечтают жить в такой же чистой и богатой стране, как Япония, для них Япония — это сказка! Мы даже о политике поговорили, если это можно так назвать. Цзин Ли с каким-то трепетом рассказывала, что в сердцах китайцев всегда будет жить Дэн Сяопин. Но мы толком не поняли, о ком она. Вроде бы не про нынешнего председателя… как его, кажется, Ху Цзиньтао?.. А потом Цзин Ли заговорила о своей семье, они там совсем бедно живут…

У нее трое младших братьев, у самого младшего, кажется, умственная отсталость, а еще с ними живут бабушка с дедушкой. Вот Цзин Ли и решила: чтобы вытащить семью из нищеты, нужно учиться, нужно получить образование. Но ведь она девочка, поэтому старшие родственники были против — мол, не нужны женщинам все эти университеты, денег и так немного, лучше потратить их на мужчин. В общем, разругались вдрызг… Но по факту из всех детей с учебой было хорошо только у Цзин Ли, больше никто не смог бы изменить судьбу семьи. Тогда она подумала, что, если выучит язык, сможет устроиться на работу в Японии и заработать денег, вот и стала потихоньку учить японский. Училась она по совсем старым хрестоматиям, поэтому в баре она вместо «Круто!» может на полном серьезе сказать что-нибудь вроде «Вот так диво дивное». Ну ладно, это-то не страшно. Но она чуть не плакала, когда рассказывала нам о своих родителях… Сколько всего они пережили, пока собирали ей деньги на учебу. Деревня у них совсем бедная, там никому и в голову не придет поступать в университет, да еще в японский… Их и оскорбляли, и издевались над ними. Поэтому, дескать, теперь это ее долг — во что бы то ни стало получить диплом, найти хорошую работу и сделать так, чтобы ее семья больше ни в чем не нуждалась. Сейчас родители еще помогают ей оплачивать учебу, но она хочет как можно скорее начать откладывать деньги, поэтому устроилась к нам на работу… Буду, говорит, стараться изо всех сил, лишь бы родители не пожалели, что разрешили мне поехать в Японию.

Мы так растрогались — бедная девочка, сколько испытаний на ее долю выпало! Даже Судзука не выдержала, сказала, что будет теперь заботиться о ней как о своей младшей сестренке. И сама чуть не плакала… Потом мы все чокнулись, выпили, спели вместе «Сон в летнюю ночь» Юмин. Посетителей так все и не было. Цзин Ли так оживилась, удивительно просто, — хлопала себя ладонями по бедрам, будто играет на тамбурине, и у нее реально хорошо получалось, прямо как у профи! Только почему-то все это время она мне улыбалась и не сводила с меня глаз, представляешь, ни на секунду. Я в таких случаях всегда тушуюсь, то ли мне страшно, то ли любопытно… Ну и вот, мы немного подурачились так, а потом разговор зашел о зарплате. И Судзука спросила у Цзин Ли: «Сколько ты получаешь в час, только честно?» Вообще-то нам не полагается рассказывать друг другу, кому сколько платят. Но Судзука испугалась, вдруг хозяйка платит Цзин Ли слишком мало, потому что пойти девочке больше некуда, торговаться она не будет. Еще сказала таким, знаешь, покровительственным тоном: «Если надо, я за тебя замолвлю словечко! Я же правая рука хозяйки!» И тут Цзин Ли как ни в чем не бывало говорит: «Я получаю две тысячи иен».

— Ничего себе!

— Это еще мягко сказано! — воскликнула Макико. — Ты бы видела, что там началось! Услышав эту сумму, Судзука заорала, как умирающий журавль. Я думала, у нее сейчас сердце остановится. И вот тогда-то и выяснилось… что Судзука в час получает тысячу четыреста.

— М-да, на шестьсот иен меньше, чем Цзин Ли…

— И ведь Судзуке за эту тысячу четыреста еще бороться пришлось! Год назад она еле уговорила хозяйку поднять ей ставку до этой суммы.

— Кошмар…

— Да уж…

Я едва удержалась, чтобы не спросить, сколько в таком случае получает Макико.

— Поэтому Судзука и уволилась?