Колонны… Это еще так, цветочки, особенно в сравнении с остальным. Стоящие на полностью свободной от колонн участке три… саркофага явно предназначались для тех трех девушек, одна из которых сейчас была рядом со мной. А у стены зала, практически незаметный среди всего прочего, находился подъемник — копия виденного мною. Резко заболела голова, перстни на руках запульсировали в такт, словно прогоняя рецидив прошлого.

— Что с тобой? Ты прямо побледнел как мертвец.

— Ничего, пройдет. Просто голова иногда болит, — я не соврал, но и не стал говорить всю правду и так обеспокоенной от обилия впечатлений Диане. — Ты лучше попробуй вспомнить, не была ли ты здесь уже?

— Здесь? — удивилась та. — Нет, я бы точно запомнила такое место.

— А что ты помнишь до того, как я пришел за тобой?

— Ничего, — понурилась Диана. — Вроде бы должна… а не помню. Помню только…

— Молчи!

Ухватив Диану за руку, я потащил ее к тому месту меж переплетенных колонн у стен, где почти ничего нельзя было различить. Что так? Просто я услышал звук открывающейся двери. Той самой двери, откуда пришли мы сами. Погоня? Все может быть, но мне почему‑то кажется, что тут далеко не так банально. К тому же и шаги больно уж четкие, слышимые. Не ходят так те, кто пытается выследить человека, ставшего причиной смерти далеко не одного обитателя сего места. Э, да тут и не один посетитель, но сразу несколько.

— Это за нами… — в голосе моей спутницы четко прослеживался страх.

— Молчи. Если и за нами, то им сейчас мало не покажется. Ни звука, пока я не разрешу.

Диана только и смогла что кивнуть. Или язык отнялся или просто решила послушаться дельного совета… Для меня разницы особо никакой — главное, что наступила столь нужная сейчас тишина.

Глава 13

И кто же вы, незнакомцы, звук чьих шагов заставляет мое любопытство усилиться до чрезвычайности и вместе с тем гонит по жилам адреналиновые реки? Нет, я великолепно знаю, что тут есть только мои враги, но кто именно сейчас движется в эту сторону, даже не подозревая о моем тут наличии? Идите, враги мои, идите, я всегда рад видеть вас.

Словно в ответ на промелькнувшую мысль показался первый, находящийся во главе процессии. Да, именно процессии, притом торжественной, поскольку иначе вряд ли бы он вырядился в подобное облачение. Длинная, почти по пят, мантия с бирюзовым отливом была украшена вовсе не драгоценностями или золотом, а редкими чешуйками, схожими с тем материалом, из коего состояли колонны в зале. Посох из отполированного дерева использовался также не из‑за трудностей при ходьбе, а как символ, знак власти. Ну и обруч из… чего‑то на голове, в середине которого играл и переливался камень, меняющий цвет с кровавого на зеленый и наоборот.

Я чувствовал, как прижавшуюся ко мне Диану заколотило в ознобе, и причина этого была явно не во внешнем виде человека. Нет, она его определенно узнала. Никак какой‑нибудь родственничек, от которого она ожидала чего угодно, только не той гадости. в которую ее окунули с головой. Говорить сейчас было никак нельзя, поэтому пришлось ограничиться тем, что я пару раз нежно провел рукой по гладкой, почти что бархатистой коже руки девушки. Вроде бы немного, да помогло… Расслабилась малость, дыхание стало чуть менее прерывистым. Да, а лицо у испугавшего Диану человека не слишком обычное. Несколько грубоватые, неправильные черты лица, но вместе с тем четко видны властность, умение мыслить, нестандартный интеллект. Но вместе с тем тут есть что‑то еще, что способно забыть обо всем остальном и сосредоточиться как раз на той самой незаметной детали. Точно, глаза! В них горит особо и не скрываемый огонь готовности служить кому‑то, кого сей незаурядный человек добровольно признал своим повелителем. Кого? Риторический, однако, вопрос. Конечно же, Ушедших.

Это плохо, это действительно плохо… Не в смысле абстрактного бреда о добре и зле, а просто потому, что с такими очень сложно справиться. Ум в сочетании с фанатичной готовностью отдать все силы и возложить жизнь на алтарь избранного божества — опасное явление. Ум остается, остается умение нестандартно мыслить. Тут нет слепого фанатизма, это скорее философия, свойственная тем неуловимым маньякам, что годами способны резвиться, оставляя с носом шаблонно действующие власти.