Читаем Лестница грёз (Одесситки) полностью

Утром, дождавшись, пока мама с Алкой упрутся на работу я рванула якобы в институт, а на самом деле к Галке. Меня молча встретила печальная компания. Но и мое появление не принесло особой радости. Мы со Стасом выясняли отношения на балконе, а Галка с Сережкой пили кофе на кухне. Никто из них так и не прилёг, всю ночь спорили о происшедшем событии. Потом ребята вспомнили, что у них сегодня зачет по плаванию в бассейне СКА. У же на подходе услышали, как объявляют их фамилии в списке сдающих и номер дорожки, по которой они стартуют. Стас с другом спустились в раздевалку, а мы с Галкой потопали на трибуну присоединились к другим болельщикам.

Как мы с ней орали, когда наши кавалеры в плавочках вырулили на стартовые тумбы. Нас поддержали другие парни мореходы. Норматив был сдан, Стас финишировал первым. Как он сложён, его даже не портила чересчур светлая для одесситов кожа.

Вдвоём мы пошли к морю в Отраду, и на всём побережье были только мы одни. Видно, люди испугались прохладной, не по одесской весне, погоды. Какая-то тоска разъедала душу. Меня мучило плохое предчувствие невесть откуда надвигающейся, как сильный шторм, беды.

Потом он ушёл в море на практикуя, конечно, его ждала. Но когда Стас, такой смешной, худющий, вернулся и рассказывал о своём очередном приключении, меня просто бросило в жар. Это случилось в Варне, их выпустили в город, и они там хорошо вздрогнули, обрадовались, что «Плиска» дешевая, всего четыре лева за бутылку. Все вернулись на борт, один мой Стас всю ночь где-то промышлял, на подвиги потянуло парня. Как красочно он поведал мне, что, когда рано утром проснулся, услышал, как птички поют, розы вокруг цветут, то решил: ну, в рай попал. Небо отливает яркой голубизной, солнышко приятно припекает, шум какой-то, наверное, это волны мягко плещутся о берег, вроде живой. Встал и замер. Он проснулся в огромной клумбе посреди большой площади с круговым движением. В четыре ряда безостановочно двигались машины. Дорогу перейти невозможно. Отряхнулся, сразу отрезвел, поискал своих однокурсников в цветничке. Никого. Понял, что попал в историю.

Я смотрела на него и поражалась, он рассказывал об этом, как о каком-то необычном приключении или, того хуже, героическом поступке. А ведь за свое дурачество заработал гауптвахту как положено, больше его на берег не выпускали, мог ли выгнать из мореходки, но сжалились, дело замяли, кому нужны такие неприятности.

Этот второй звоночек прозвучал, как колокол, но я его не услышала или не хотела услышать, похоже, влюбилась и представляла себе эту историю, как смешной анекдот, юношеские шалости. Опять бегала к Стасу на свидания, прощальные поцелуи в парадной и все такое. В выходной поехали на 16-ю станцию Большого Фонтана к его другу, вернувшемуся из армии. Он тоже попал в ситуацию, которая меня поразила, когда Стас рассказал о ней. Это случилось на первом курсе института инженеров морского флота, куда его приятель Вовка поступил учиться. Дело было в новогоднюю ночь, гуляли в общежитии, веселились от души. Стас, изрядно перебрав, уснул на чьей-то койке, уточнять с кем, из скромности не стала. А Вовка, в стельку пьяный, закрылся с какой-то девчонкой в комнате, и они подрались, девочка, видимо, отбивалась от его настойчивого ухаживания. Ничего между ними не было, да и что могло произойти, когда кавалер в таком состоянии, но в общаге поднялся шухер и кончилось всё довольно печально. Сначала исключили из комсомола, потом из института, и загремел в армию. Там парню отбили почки и выплюнули калеку, комиссовали. Из всех друзей у Вовки один он, Стас, и остался.

На 16-й в магазине Стас купил бутылку водки. На мои протесты, только зло огрызнулся: отцепись, что я пойду к нему с пустыми руками?

Вова жил в собственном доме; когда мы объявились, засуетился на кухне, начал доставать из холодильника какие-то продукты. В общем, накрыли поляну, посидели, выпили, потрепались. Все, как обычно. Потом хозяин ушёл к себе в комнату, а Стас стал тащить меня в другую. На моё счастье или несчастье, кто его знает, громко залаяла собака во дворе, вернулись родители Вовки. Как его мама ругала Стаса и меня за компанию, когда обнаружили своего спящего пьяного сына. Откинула одеяло и заорала на всю округу: видишь, он весь обоссанный, ему нельзя пить, ты можешь это понять? Или у тебя нет сердца.

На меня она вообще никакого внимания не обращала. Я была в ужасе и бросилась напролом к калитке мимо громадного пса. До остановки чесала, не оглядываясь. Трамвая не было, наконец появился Стас. Злой, предложил пройтись на берег, попить пивка, раз так получилось неудачно.

Он так ничего и не понял, я не хотела с ним разговаривать. Мы сели в подошедший трамвай, на шестой я вышла, он поехал дальше. Всё, это конец. И прекрасно, что так всё закончилось. Больше он не появится. Домой идти не хотелось, понеслась к Лильке Гуревич, с которой к тому времени, как и говорила бабка, уже помирилась, склеили разбитый горшок.

– Лилька, со Стасом финиш, он пьет, я больше не могу это выдержать. Надо расстаться навсегда.