Одна ошибка, и этот человек, прошедший долгий путь из сотен жизней, исчезнет.

Из-за нее.

Из-за того, как сильно она хотела снова родиться на Земле. Родиться в жизнь, которая бы ей понравилась. И которую она даже не заслужила.

Нет, пусть лучше она его потеряет. Пусть пройдет через жизнь парализованной Софи.

В этом была справедливость, за отсутствие которой она так ненавидела свою прежнюю жизнь.

Но главное не в этом.

Если он не исчезнет, у них есть шанс встретиться вновь.

А если он не полюбит ее в новой жизни, она хотя бы сможет наблюдать за ним исподволь.

Если сумеет найти способ убедить их – людей в черных костюмах – пощадить его. Или если сможет их обмануть. Сделать так, чтобы они не уничтожили ее.

Когда-нибудь он узнает, что это она спасла его.

Не его белокурая кукла-жена.

Его спасла она.

Она.

«Ну что? Все еще хочешь разложиться на атомы ради него?»

Лиза снова посмотрела на Сергея.

Какая же в ней жила тоска по любви…

Может быть, много жизней подряд она не любила? Может, у нее отнимали любовь или она просто не знала, каково это?

Зачем ей этот новый мир, если в нем не будет человека, которого она впервые в жизни полюбила?

Зачем ей эта или какая-либо другая жизнь без него?

Лиза решилась.

Она встала и тихо вышла из спальни.

Глава 47

Прямо сейчас

– Она больше не справлялась, – говорит Сизиф.

На экране застывает изображение Лизы. Запись обрывается, и пустой экран начинает медленно гаснуть и слепнуть.

– Она была на волосок от того, чтобы нарушить равновесие, – договаривает Сизиф.

– Разве тогда она его еще не нарушила? – Начальник в белом с сомнением смотрит на Сизифа.

Тот хмурится.

Он знает, что дальше этого момента записи не делал.

Тогда он не знал, что это может помочь Лизе. Не знал, что она сделает позже.

Чертово будущее: прошлое для них всегда как на ладони, но будущее. Кто его, черт подери, знает?

Да и с прошлым сплошной обман: смотри, изучай до нюансов, прокрути, пока не запомнишь до каждой гребаной трещины, но вот только ничего не меняй. Не имеешь права.

Не можешь.

Не дано.

Так, пора взять себя в руки.

Надо остановиться, а то он начинает говорить, как Лиза.

Так, на чем ему нужно сосредоточиться?

Да, записей он с этого момента не вел.

У них нет ничего, кроме его слов.

Начальник в белом продолжает:

– Неужели не было прямых указаний на то, что она собирается сделать? Вы бы ведь не утаили от нас этой информации?

Вот какой оборот принимает их милая беседа «ненадолго».

Сизиф поднимает голову и смотрит на Начальника в белом:

– Нет. Я следил за ней после того разговора. Неотступно.

За 16 дней до конца

Сизиф понуро плелся по ночным улицам.

Люди проходили мимо, даже не догадываясь о его присутствии.

До чего же она неблагодарна.

А он сам-то?

Столько сотен лет прошло. Столько жизней прожито. Столько судеб видено – а он все равно не может отделаться от этих жалких человеческих чувств и ожиданий.

Чего он ждал? Благодарности? От нее?

Да, черт подери, именно этого!

Хотя бы одно чертово слово.

Одно.

В конце концов, она тоже причинила ему много боли.

Как же иногда ему хотелось показать ей все! Все, что было.

Сизиф увидел валявшуюся прямо возле его ноги жестяную банку из-под газировки.

Ему так захотелось пнуть ее…

Изо всех сил.

Невозможно.

Ему вдруг так захотелось обрести голос.

Захотелось выговориться хоть одному живому существу.

Зря он выбрал ее.

Зря…

Сизиф остановился возле парочки среднего возраста, бурно выяснявшей отношения.

Женщина тарахтела без умолку, выливая на мужчину ушаты претензий.

Мужчина молча терпел. Судя по всему, как обычно. Он предпочитал просто «улетать» мыслями, чтобы не сталкиваться с чувствами, которые вызывал в нем этот визгливый ор. Слишком много бы тогда пришлось решать, менять, совершать.

– Ненавижу тебя! – выкрикнула женщина, и ее намалеванные красной помадой губы скривились.

Сизиф положил руку на тощее плечо мужчины.

Да, вот они обиды, злость, а иногда и желание сжать эту тонкую шею, чтобы красные губы замолчали навсегда и перестали плеваться в него ядом.

Да, это то, к чему он мог подключиться.

Спрятанное в уголки души, изгнанное из сознания – вот она, тень, идущая навстречу Сизифу.

– Дура! – вдруг выкрикнул мужчина. – Конченая дура!

Женщина замерла, открыв рот.

– Как же я устал от тебя! – продолжал кричать мужчина, наступая на женщину. – Как устал за все эти годы! Я просто хотел откупиться от своей чертовой совести!

Мужчина говорил, в точности повторяя слова Сизифа. Темная волна поднималась в душе Сизифа, с каждым словом изливаясь наружу. Он и не знал, что все это еще жило в нем.

– Я просто хотел, чтобы твое лицо, каким бы оно ни было, перестало вставать у меня перед глазами! Чтобы боль ушла. Чтобы ты навсегда исчезла из моих мыслей! Ты хуже, чем все мои многочисленные смерти! Лучше бы ты никогда не попадалась на моем пути!

Женщина размахнулась и со всей силы влепила мужчине пощечину. У него на щеке остался красный отпечаток ее пятерни и царапины от длинных ногтей.

Мужчина чуть не упал.

Рука Сизифа соскользнула.