Сергей ударил ее по щекам – и снова никакой реакции. Он развернулся к перепуганным гостям.

– Скорую! Быстрее!

– Я ушла навсегда?

– Нет. Ты будешь уходить постепенно.

Снова это неприятное ощущение легкости.

Отсутствие запахов.

Ни тепла, ни вкуса.

Лиза и Сизиф сидели за покинутым столом, глядя как Петр и Сергей в окружении десятка гостей возятся с безжизненным телом Елены.

– Как же ты хитер.

– Да нет, просто у тебя плохо с фантазией, – Сизиф внимательно осмотрел Лизу. – Рад снова видеть тебя… тобой.

Лиза не ответила.

Белки глаз Елены закатились, тонкая рука свисала с дивана. Это тело без Лизы было совсем мертвым.

Она ощущала его своим, что бы ни говорил Сизиф.

– Не думаю, что у тебя получится, – наконец проговорила Лиза, глядя на копошащихся людей. – Он конечно, любит ее, но его вера сильнее.

Сизиф усмехнулся:

– Там, где поселяется сомнение, есть место и для нашего голоса.

Лизе казалось, что она ненавидит Сизифа. Но почему-то ярости она по-прежнему не испытывала. Неужели тело Елены перевоспитало ее?

– А мы можем не делать этого? Всего лишь раз? Не дожать, пропустить, не заметить?

– Даже не думай об этом, Лиза. Если не хочешь исчезнуть.

– Не могу.

Сизиф закатил глаза.

– Эта история всего лишь эпизод. Ты, – он ткнул пальцем в лоб Лизы, отчего обоих пронзила боль, – ты, дура, вечна. А этот докторишка просто эпизод, каких будет еще миллион в миллионах жизней. Если будешь слушаться меня.

Его раздражало, что приходится снова и снова объяснять ей такие простые вещи. Как можно было очароваться этой вязкой иллюзией, которую она называет жизнью, после того, что он показал и рассказал ей? Как можно так слепо верить в то, что кто-то идеален и достоин любви, зная, что на совести каждой души сотни тысяч грехов, иначе они бы не рождались на эту Землю.

Неужели он ошибся в ней, и она действительно настолько глупа и безнадежна?

Неужели даже сейчас он ничего не сможет изменить в повторяющемся сценарии?

– Он ведь хороший человек, – не отставала Лиза, – правда.

– Да что ты? Тогда, может, прямо сейчас пойдешь и расскажешь ему все? Нарушишь все законы ради него? Он достаточно хорош, чтобы ты захотела полного уничтожения?

Сизиф наклонился к ней.

– Помни, кто ты, – мертвая наркоманка, убившая ни в чем не повинного человека и захватившая тело жены этого докторишки. Думаешь, он полюбит тебя настоящую, если все узнает?

Лиза опустила глаза.

– Ну? Все еще хочешь разложиться на атомы ради него? Или идеальная жизнь в идеальном новеньком мире звучит заманчивее, а?

Лиза закусила губу и потянулась к большому красному яблоку, лежавшему на столе, но ее рука прошла сквозь плод. Она не почувствовала даже легкого сопротивления.

Сизиф хмыкнул.

– Уже забыла, кто ты? Этот мир как туман: едкий и порождающий галлюцинации. Он толкает на страшные вещи, и я буду рад, когда все это сгинет под тяжестью кармы и хаоса.

– Тебе бы на денек воплотиться и попробовать это яблоко, выпить тот самый кофе, о котором ты мечтаешь. И заняться любовью.

Сизиф фыркнул.

– Это все иллюзии. Флуктуации сознания.

– Флуктуации сознания, – передразнила Лиза.

Она говорила так холодно и спокойно, что Сизифу стало не по себе.

– Я думаю, что ты так ненавидишь этот мир, потому что прожил дерьмовую жизнь и все еще не можешь кого-то простить. Какую-то бабенку, которая тебя бросила.

Лиза создала проекцию красивого красного яблока, смачно откусила и добавила:

– И правильно сделала.

Несколько мгновений Сизиф смотрел ей в глаза, а потом улыбнулся:

– Поторопись. Кажется, они увозят твое тело.

Лиза поспешно обернулась. Врачи в белых халатах перекладывали Елену на каталку, чтобы погрузить в машину скорой помощи.

Лиза повернулась к Сизифу, но он уже исчез.

Глава 39

Тогда же: за месяц и три дня до конца

Потом было много суеты.

Тело Лены, куда постепенно возвращалась Лиза, засунули в аппарат МРТ и продержали там почти полчаса.

Время смешалось, растянулось.

Эта маленькая белая штука была так похожа на белый бокс с экранами.

Лизе даже показалось, что она никуда оттуда и не уходила, а Лена – лишь очередная «демоверсия» наподобие парализованной француженки.

Потом ей светили фонариком в глаз, снимали энцефалограмму.

Лиза то проваливалась в забытье, то всплывала на поверхность сознания.

Все было как тогда, когда она входила в это тело в первый раз.

Отвратительные ощущения.

Чертов Сизиф, мерзкий садист.

Сизиф наблюдал за Сергеем.

Ему нужно было поймать минуту сомнения. Или злости. Или отчаяния. Чтобы влезть в сознание объекта, для первого раза хватило бы и небольшой трещины.

Но этот наивный и раздражающий в своей вере человек снова встал на колени, достал крестик и начал молиться.

Он молился не меньше часа.

Упертый засранец.

За месяц и два дня до конца

Уставший и измотанный, Сергей зашел в кабинет к Петру.

– Она пришла в себя? – спросил он.

– Ты сядь, – ответил Петр.

Тон друга заставил Сергея напрячься. Где-то в груди заныло.

– Она очнулась? – голос его исказился, как будто горло чем-то зажало.

– Да, – ответил Петр.

Сергей судорожно вздохнул.