Читаем Лестница полностью

— Да, Юра, я должна вам сказать, — заговорила Татьяна Андреевна, тщательно подбирая слова. Помолчала и, кашлянув в кулак, продолжила: — Я хочу вас просить, чтобы вы оставили Машу в покое. — Вскинула руки, точно защищаясь: — Нет-нет! Поверь, Юрочка, — не выдержала она взятого тона, — я по-прежнему отношусь к тебе очень хорошо! Но Маша. Ей еще нет восемнадцати. Ей еще учиться и учиться. А у тебя впереди… — Татьяна Андреевна всхлипнула и закрыла лицо руками.

— Я все понял, Татьяна Андреевна, — произнес Тепляков неожиданно для себя спокойным голосом, будто речь шла о каком-нибудь пустяке. И ощущая все расширяющуюся в себе пустоту и отчаяние, с ожесточением стал бросать слова, будто отрубленные топором корявые чурбаки: — Скажите ей, что я ее не люблю. Скажите, что я ее не достоин. Нет, этого не надо говорить. А впрочем. Да, не люблю. Ну, было увлечение. Было и прошло. Да и возраст. Вы правы. Спасибо, что пришли. У меня к вам одна просьба. Нет, ничего не надо. Еще раз спасибо, что вы меня хорошо приняли. Как у меня сложится дальше, не знает никто. Так что связывать себя, то есть Машу… Впрочем, вы можете ей сказать все, что найдете нужным, чтобы она поверила вам…

Тепляков нажал звонок, поднялся.

Дверь отворилась, на пороге встал надзиратель.

— Время еще есть, — сказал он.

— Мы уже закончили, — отрезал Тепляков. — Прощайте, Татьяна Андреевна. Не поминайте лихом.

И стремительно вышел из помещения.

Сам лагерь в два двухэтажных кирпичных барака, обнесенных колючей проволокой, располагался на территории завода, на котором работали гражданские из ближайшего поселка и большая часть осужденных за малозначительные преступления. Так уж получилось, что Теплякова, не имеющего никакой специальности, сразу же определили помощником сварщика. Им оказался пожилой работяга из местных, то есть человек вольный, приходивший на завод к восьми, обедавший в заводской столовой и уходивший после пяти домой — к жене и детям, если они у него имелись.

Звали его Макаром Терентьевичем Дуняшкиным. Теплякова он встретил равнодушно. Так же равнодушно выслушал бригадира, что вот, мол, тебе напарник, думаю — сработаетесь.

Ни слова ни говоря, Дуняшкин продолжил свою работу. Тепляков стоял, ждал, смотрел, как сварщик зажимает в тиски короткий отрезок трубы, к нему приспосабливает другой и, уронив на лицо защитную маску, начинает сварку. Вспышка на миг ослепила Теплякова, он отвернулся и некоторое время стоял, моргая слезящимися глазами, в которых продолжали бушевать молнии, то сходясь в точку, то разрастаясь и поглощая все пространство.

— Подержи-тка вот, — проскрипел Дуняшкин прокуренным и будто бы испорченным чем-то голосом, вернув Теплякова к действительности. — Вот эту хреновину подержи, — кивнул он на полукруглую железку. — Да покрепче.

Тепляков с готовностью схватил ее руками, прижал к верстаку, обитому жестью.

Дуняшкин, встряхнув головой, скинул на лицо защитную маску, ткнул в железку электродом — и Теплякова ударило током и вновь ослепило яркой вспышкой. Он отдернул руки, зажмурился.

— Чо, никогда не имел дела со сваркой? — спросил Дуняшкин, движением головы закидывая маску на голову.

— Не имел, — ответил Тепляков.

— А с чем имел дело?

— С «калашом».

— Во как! Из армии, стал быть?

— Да.

— И за что же к нам попал?

— За неумышленное убийство.

— Во как! И сколько дали?

— Два года.

— Чо так мало?

— Суду виднее.

— Женат?

— Нет.

— А годков-то тебе чай под тридцать.

— А вы что, следователем работали?

— Да нет, паря. Это я так — интересуюсь. А то мне суют тут всяких. Придут, сядут в сторонке, покуривают да поплевывают, а чуть что — грозятся ножом пырнуть. На хрен мне такие напарники! Мне такой нужен, чтобы вкалывал! Мне семью кормить надо, детишек поднимать. Уразумел?

— Уразумел.

— Вот и славно. Вон перчатки резиновые, бери и пользуйся. А в столе — очки черные. Без них столько зайчиков нахватаешься, что никакой окулист не поможет. Так-то вот. Поехали.

Так Тепляков начал работать с Дуняшкиным. Сварщик был немногословен. Знай, командовал:

— Подай! Прикрути! Плотнее! Куда тебя черти несут?! — И так весь день. Через пару недель спросил: — Ну, Юрок, уловил хоть что-то в нашем деле?

— На глаз — вроде бы что-то уловил. А как это на практике… Это все равно, что учиться стрелять, глядя, как стреляют другие.

— Правильно рассуждаешь. На-кось, попробуй. — И Дуняшкин протянул Теплякову держак, но без электрода.

Вставить электрод оказалось делом не таким уж простым, как это смотрится со стороны. Но Тепляков, — не сразу, правда, — но вставил. Труднее оказалось попасть точно в стык двух свариваемых деталей, глядя сквозь черное стекло защитной маски, через которое абсолютно ничего не видно. Ткнешь электрод — возникает дуга, да и то не всегда сразу, при ее свете видно лишь пятачок диаметром сантиметров пять-шесть. А надо попасть точно в нитку. Чуть влево или вправо — брак. На мгновение можно прицеливаться и без маски, но тогда дуга ослепит так, что не сразу придешь в себя. А без этого касания, пока на лицо падает маска, электрод уйдет на сантиметр-другой в сторону.