Читаем Лесная легенда полностью

— Васюк, ты что, придурок? Девка себя от горя не помнит, а ты к ней свататься… Оставаться в расположении, то есть — ни шагу со двора. Прямой приказ старшего по званию и командира.

Он зыркнул, как солдат на вошь, но приказу подчинился…

Янину я так больше и не увидел. Живой, я имею ввиду.

Никто не ожидал, а они, те двое, пришли ночью. Едва сумерки легли. Лампа керосиновая у нее в горнице горела, занавески, как всегда, не задернуты — кто б решился за ней в окошко подсматривать. Дали из двух автоматов чуть ли не в упор…

Вот почему она, такая, не почуяла? То ли не умела, то ли от горя у нее что-то такое отключилось, а? Ну кто ж скажет… Потом уже выяснилось, что один из тех двух был родной племянник Смока, и пленные болтали, будто его опасались, потому что он что-то умел. Не ведьмак, но что-то такое умел…

От наших гранат это его не спасло. Именно оттого, что эти двое бродили по окрестностям, я на ночь посылал восемь человек парными патрулями обходить село. Один такой патруль оказался поблизости, рванул на выстрелы, столкнулся лоб в лоб, началась перестрелка, тут уж мы все вылетели, кроме тех двух, что охраняли пленных…

Мы их загнали в сараюшку на окраине села, обложили. На предложение сдаться они ответили огнем. Ну, оставалось помаленьку сжимать кольцо, козыри все у нас…

И тут Васюк Зуйко, который уже знал, что и как, попер огородом на эту хилую сараюшку, как сопливейший новобранец или полный идиот: в полный рост, как на параде, лупит короткими от бедра… Никто не успел кинуться, ноги ему подбить, свалить… Срезали они его наповал. Ну, что… Живыми они мне были без надобности, и я приказал забросать сараюшку гранатами, что и было быстро исполнено. Ахнули в том числе противотанковую, предназначенную для схрона, сараюшку разметало… Один еще дергался, я его дострелил.

Пошел в дом к Янине — мне полагалось по службе… Дедок молится под иконами, меня не видит и не слышит, она лежит… Удивительно, но лицо не задело. Совершенно спокойное лицо, ни испуга, ни боли, ни даже удивления, глаза открыты, такая же, как всегда, только в лице ни кровинки. Стою я, смотрю на нее, и в голове крутится одна мысль: почему, если этого не должно быть, оно все равно есть? Стою. В доме какое-то явственно слышное царапанье и шуршанье непонятно откуда, на чердаке словно ребенок тихонько похныкивает. Что-то жутковато мне стало, битому, прошедшему огни и воды, с автоматом на плече. Ушел я.

Назавтра, часов в десять утра, прикатили три «студера» — один с оперативниками, два под все наши грузы. Погрузились мы и уехали, и больше меня в ту деревню не заносило, хотя в той области я служил еще семь месяцев.

В области имело место кое-что… Дня через два, когда я уже готовился принимать новое задание, меня вызвал майор Мережин, мой непосредственный начальник. Разрешил закурить, дымит сам и сидит, молчит. Крепкий такой мужик, с ранней проседью, пятнадцать лет в органах, в тридцать седьмом сел, в тридцать восьмом был выпущен, восстановлен и реабилитирован — и, говорили, с тридцать седьмого у него и появилось аж восемь железных фикс вместо зубов. Сложное было время…

Потом прикуривает одну от другой и спрашивает:

— Вот как ты сам думаешь, можно представлять по начальству твой рапорт, где ты подробнейшим образом расписываешь, как все было?

Не особенно и раздумывая, я отвечаю:

— Пожалуй что нельзя.

— А зачем же писал?

— Как полагается, — говорю я. — Подробнейшим образом, ничего не упуская… Положено ведь. Не первый год…

— И вот так оно все было? — спрашивает он без особого любопытства, но очень серьезно.

Глядя ему в глаза, отвечаю:

— Так. И пленные показали…

Он закурил третью от второй, посидел… Говорит:

— Ладно. Бумагу перепишешь… Чтобы ни следа всякого этого. Местная жительница, после того как бандиты убили ее брата с семьей, сообщила тебе местоположение схрона… В таком вот ключе. Тебя учить?

— Не надо, — говорю я.

— Может, возражения есть? — щурится он.

— Ни малейших, — говорю я твердо и искренне. — Вот только пленные здесь под запись наверняка говорили то же, что и мне…

— Ну да, — говорит он. — Ну и что? Во-первых, все трое уже опознаны, и того, что за ними числится, достаточно, чтобы прислонить их к стеночке, как наверняка и будет. Во-вторых, мало ли что они могли нести с целью запутать следствие змеи там, нелюдское сияние… Может, косили под психов, чтобы избежать справедливой расплаты в дурдоме. Не первый раз. Помнишь, как Зачный Николая Второго изображал?

— Помню.

— Ну вот. Шагай и пиши правильно.

Я написал, конечно. Потом за ликвидацию банды Смока мне дали «Красную Звезду» и никого из ребят не обошли наградами, ни живых, ни павших. И никто к этому делу не возвращался, никаких вопросов не возникало. И никогда больше со мной не приключалось больше ничего неправильного.

Да, и Васюкова «лейка»… Я ее забрал, понятно, когда уезжали. Хотел проявить пленку, на память — Васюк несколько раз ухитрился Янину щелкнуть: якобы он запечатлевает сцены деревенской жизни, но вот так получается, что в кадр к нему на первом плане Янина попадает…