Читаем Лес (ЛП) полностью

Этот парень хочет быть здесь. Он пристально смотрит на меня. Он молод — семнадцать, может быть, восемнадцать. Его тёмно-русые волосы низко падают на глаза, которые того же цвета, что и окружающая его тенистая трава.

— Я не вернусь.

— Боюсь, у тебя нет выбора.

Я решаю пойти другим путём.

— Какой сейчас год?

Он смеётся, издевательский звук, который грохочет в моей груди.

— Вам не удастся обмануть меня этим, мадам. Время здесь не имеет большого значения.

Моя бровь выгибается.

— Значит, ты знаешь о лесе?

— Я же сказал тебе, я не вернусь, — говорит он, его голос напряжён, когда он давит на меня. — Нет, пока я не сделаю то, что должен.

— К несчастью для тебя, я не могу вот так взять и просто позволить тебе выйти отсюда. Это противоречит моей должностной инструкции.

Его лицо морщится, как будто он пытается осмыслить то, что я только что сказала. Он откидывает голову на землю и вздыхает.

— Ты не можешь заставить меня никуда идти.

— О, я позволю себе не согласиться.

Мне нужно отправить его назад, и эти хождения туда-сюда на меня не действуют. День может и выдался томным, но это ничего не значит, и я не хочу отвлекаться на другого путешественника и случайно позволить одному — или обоим — проскользнуть сквозь трещины.

Я сильнее прижимаю нож к его горлу.

— Предполагаю по твоему акценту и одежде, что ты британец, из восемнадцатого или начала девятнадцатого века. Достаточно близко?

Его грудь поднимается и опускается, он пытается отдышаться.

— Ты не можешь отправить меня обратно, если я не скажу. Путешественники должны быть возвращены в своё время и место, и ни в какое другое.

Мои глаза расширяются.

— Откуда ты это знаешь?

— Я бы предпочёл не говорить.

Было время, или точнее мне так говорили, когда секреты леса были общеизвестны в нашем мире, прежде чем они перешли в царство сказок. Так что, думаю, неудивительно, что, в конечном счете, я наткнулась на путешественника, который знает, что это за лес и что он делает. Но это знание не даёт ему права пересекать моё время — которое, похоже, было тем, куда он направлялся, судя по его траектории, — или любое другое, если уж на то пошло.

— Ты прав, я действительно должна отправить тебя обратно в твоё собственное время и место, — я пожимаю плечами. — Плюс-минус пятьдесят лет.

— Ты лжешь, — говорит он, но в его глазах мелькает крошечная искра сомнения — или, может быть, страха, — и это всё, что мне нужно.

— Знаешь, это не точная наука. Так что у тебя есть выбор. Я могу отправить тебя обратно через правильный порог, или могу угадать и всё равно отправить тебя обратно. Я могу быть права, а могу и ошибаться. В любом случае для меня это не будет иметь большого значения. Но если я ошибаюсь, ты будешь жить без своей семьи, без своей собственности и без всего остального, что ты построил для себя до конца своей жизни. Каково это будет?

Он двигается быстро — выдергивает руку из-под моей хватки и накрывает своей ладонью мою руку и отводит лезвие от своей шеи. Нож вонзается в него в процессе, и капля крови капает на его кожу, лениво стекая по ключице. Он поднимает голову и смотрит мне в глаза.

— Даже если бы это было правдой, а я очень хорошо знаю, что это не так, я уже потерял всё, — его голос срывается, и ломкий звук пронзает моё сердце. — Вот почему я здесь. Пожалуйста. Дай мне пройти.

— Я не могу.

Я говорю это убежденно, со всей властью, которую даёт мне моё положение, но я не могу полностью встретиться с его страдальческим взглядом. Он разочарованно выдыхает. Я решаю попробовать ещё раз.

— Откуда…

— Брайтоншир. Третьего июня 1783 года от рождества Христова.

Я выдыхаю, но не двигаюсь.

— Теперь вопрос в том, собираемся ли мы сделать это лёгким путём или трудным путём?

— Я не доставлю тебе никаких хлопот.

Я ему не верю, поэтому, когда я отталкиваюсь от него и встаю, я хватаю монету, свисающую с моего самодельного браслета, и провожу большим пальцем по древним иероглифам, вырезанным на её лицевой стороне. Символы загораются, чисто белые на чёрном обсидиане.

Он медленно встает, вытирает грязь со своих штанов. Шёлковые чулки у него под коленями порваны, кожаные туфли заляпаны грязью. Белая льняная рубашка, которую он носит под расстёгнутым пальто, промокла и прилипла к груди. Мышцы, которые посрамили бы Тревора, прикрытые тканью, выглядят достаточно острыми, чтобы резать бриллианты.

Всё внутри меня трепещет, и я молча проклинаю свои гормоны. Даже если бы это не было крайне непрофессионально, это не тот парень, которого стоит запасть.

В моё время он уже давно был мёртв.

Я засовываю нож в задний карман и указываю на тропинку позади него, где солнечный свет просачивается сквозь навес лимонно-жёлтыми полосами.

— После тебя.

Он выпрямляется, одёргивая подол своего пальто.

— Прошу прощения, мадам, но у меня нет намерения возвращаться. Пожалуйста, отойди в сторону. Я бы предпочёл не причинять тебе вреда.

Я улыбаюсь, и это застает его врасплох.

— Трудный путь тоже работает.

Он колеблется, всего мгновение, но этого достаточно. К тому времени, как он побежал ко мне, я уже открыла рот.

— Сахабриэль.