Читаем Леопольдштадт полностью

Герман. Нет, пока что нет. Он опустошен. Но дайте ему время. Я рассчитываю, что лет через десять я стану почетным председателем и выйду на пенсию.

Отто. Но захочет ли он стать вами? Я ничего плохого не имею в виду. Это вопрос.

Герман. Это семейное дело. Теперь его очередь.

В комнату быстрым шагом входит Гретль.

Гретль. Герман! Что ты делаешь? Ты все пропустишь!

Герман. Ну, значит, пропущу. Ты не хочешь поздороваться с Отто?

Отто. Прошу прощения, госпожа Мерц.

Гретль. Это брит-мила моего первого внука.

Герман. Что? Он не твой внук! Он внук Вильмы. Он двоюродный внук сестры твоего мужа.

Гретль. Он держит меня за идиотку. Это моя первая брит-мила у внука.

Герман(Отто). Это как крестины, только в спальне моей матери.

Гретль. Крестины?

Герман. Отто понимает, что я имею в виду.

Гретль(гневно). А вот я не понимаю, что ты имеешь в виду. (Обращаясь к Отто.) Это договор между мальчиком и Богом, который заключается со времен первого завета между Авраамом, первым евреем на земле, и Богом, только Аврааму было 99 лет, когда Бог сказал ему, что он должен сделать обрезание своему сыну и всем слугам, и тогда же Бог пообещал Аврааму и его семени землю Ханаана. Книга Бытия, глава 17!

Младенец, который утих на какое-то время, вдруг начинает кричать от неожиданности и боли. Гретль, тоже с криком, выбегает из комнаты.

Герман. Она никогда не перестает меня удивлять.

Герман долго и пристально смотрит на портрет Климта. Отто ждет.

Отто. Вы знали Климта?

Герман как будто не слышит.

Входит Людвиг в шляпе и в пальто. Он занят своими мыслями и спокойно говорит сам с собой.

Людвиг. По закону Аристотеля, верным может быть или утверждение, или его отрицание. Третьего не дано. Следуя Гилберту в отношении гипотезы Гордона, сначала надо допустить, что гипотеза неверна. Если мы сможем найти опровержение…

Он замечает Германа.

Герман!

Осматривается.

А где брит-мила? Я был у доктора.

Герман. У Эмилии в спальне. Все хорошо?

Людвиг. У меня хорошо. Насчет доктора не уверен.

Он выходит.

Отто. Может быть, вы бы хотели…

Герман. Нет, все в порядке. Ребенку еще должны присвоить древнееврейское имя, потом молитва и благословление, а затем – празднование, так что у нас еще полно времени.

Отто. Я подготовил для вас предполагаемые показатели, чтобы вы посмотрели. Новый шиллинг должен притормозить инфляцию. Если республика объединится с расширенной Германией, внутренний рынок расширится вместе с ней, и поставка сырья…

Герман. О чем вы говорите? Союз с Германией запрещен мирным договором.

Отто. Победители напортачили с миром. И им придется это признать. Кроме того, чтó они смогут cделать, если республика проголосует за союз? Неформальные плебисциты в Тироле и Зальцбурге показали, что 90 % хотят быть немцами.

Герман. Альпийская Австрия! Отсталая, ненавидящая Вену и все новое.

Отто. Австрии на всех не хватит. Филейная часть империи поделена между левыми и правыми, а за остатки бьются монархисты, социал-радикалы, немецкие националисты, фашисты, заигрывающие с Италией, национал-социалисты, заигрывающие с Баварией… вот что такое сегодня земли Габсбургов. Союз народов, говорящих на немецком, выглядит логичным.

Герман. Вы готовы пожертвовать нашей независимостью ради логики?

Отто(смеется). Австрийцы умеют получать удовольствие от жизни, а не трезво оценивать факты.

Младенец продолжает плакать. Неразборчиво доносится молитва на иврите. Внезапный взрыв аплодисментов, тосты, поздравления. Гретль входит в приподнятом настроении, чтобы забрать бутылку. Ее появление и уход составляют единое действие.

Гретль. Мальчика назвали Натан Шимон бен Захария Фишбейн! (Обращаясь к Отто.) Шимон на иврите – это Симон, а бен значит «сын». Я это помню с брит-милы Якоба, но он отказался от нее ради крещения.

Она уходит с бутылкой. Герман переключается на бумаги, разложенные на столе.

Через такт возникает новый звук.