Читаем Леонора. Девушка без прошлого полностью

Звук собственного голоса звучал в ее ушах так, словно доносился из длинного тоннеля.

Он сильнее сжал ее лицо:

– Мы начнем новую жизнь.

При словах «новая жизнь» она судорожно сглотнула и захрипела.

Алекс обнял ее неподвижное тело и осыпал поцелуями лоб, щеки, сухие губы.

– Теперь все будет намного лучше. Вот увидишь. – Он поправил подушку у нее под головой.

Боль ждала, пока он уйдет. Раны вновь разошлись, и на них выступили капельки крови. Она схватилась за живот. Горе накатывало волнами, одна за другой, и царапало ее своими когтями. Губы ее сложились в стоне, тело содрогалось от отчаяния. «Джеймса больше нет. Он умер». Эта мысль рвала ей жилы, скорбным воплем отзывалась в каждом уголке мозга, пока за бесконечностью терзавшей ее боли не исчезли все мысли и чувства.

Прошло несколько недель, а может быть, месяцев. Леонора влачила унылое существование в толще своей скорби, как камешек, падающий в сумрачные глубины бездонного озера. Она больше не пыталась бороться с болью, которая стала ее неотъемлемой частью, пропитав кожу, кровь, все внутренние органы.

Алекс постоянно следил за ней. Она не могла перейти из комнаты в комнату без того, чтобы он не поинтересовался, что она делает. Для управления рудником в Кулгарди он нанял нового управляющего и теперь вынашивал планы продать Ванйарри-Даунс по частям. Но, несмотря на свое беспробудное горе, Леонора понимала, что не покинет Австралию, даже если это будет означать, что ее похоронят в этой земле.

– Куда ты идешь? – из своего кабинета окликнул ее Алекс.

– На прогулку, – ответила она.

– Хорошо. – Алекс снова уткнулся в газету. – Свежий воздух пойдет тебе на пользу.

Солнце слепило глаза, сухой жар окутывал кожу. Ноги тянули ее в сторону домика приказчиков, но она остановила себя и заставила повернуть на запад. Впрочем, это не имело особого значения, поскольку Джеймс был повсюду, и тоска по нему тяжким грузом давила ей на виски, на живот, на плечи. Пыль доходила ей до щиколоток. Они называли ее «бычья пыль», вспомнила Леонора и равнодушно пнула ее носком туфли. Не заботясь о направлении, она просто переставляла ноги. Шаг… Еще один… Еще…

Солнце жгло склоненную голову. Шаг… Шаг… Шаг… Пыли стало меньше, почва тут была более плотной и растрескавшейся, рыжеватого оттенка. Шаг… Шаг… Шаг… Пот стекал по лицу и пропитывал воротник ее платья. Грудь сжимало проснувшееся вдруг горе. Она пошла быстрее. Шаг… Шаг… Шаг… Прежние рыдания разразились с новой силой. Она побежала. Горячий воздух обжигал легкие. Слезы высыхали, не успев скатиться по щекам, но она продолжала бежать. Шаг… Шаг… Шаг…. Она остановилась. Над головой появилась тень. С губ ее сорвался скорбный вопль. Она схватилась за волосы и согнулась под тяжестью своего несчастья. Колени ее подогнулись, и она, упав у одинокого дерева, прижалась щекой к шершавой теплой коре; ноги ее сплелись с корнями. Она словно тонула. Глубже… Глубже… Глубже…

Она вдруг похолодела. Она уже бывала здесь раньше. Впрочем, то это дерево или другое – какая разница? От страшных воспоминаний по спине пробежал холодок, забытый ужас впился когтями ей в плечи. Леонора снова видела себя маленькой девочкой. Глаза невольно начали оглядывать бесплодную равнину в поисках одинокой фигуры отца. Ее затрясло. Все было точно так же. Паника, боль в желудке, страх безвозвратной потери. Все то же самое.

Леонора подняла руки с колен и вытянула их перед собой. Она смотрела на свои дрожащие тонкие пальцы, на ладони. И тут что-то изменилось. Она встряхнулась. На самом деле все было уже не так, как прежде. Это не руки ребенка. Пальцы ее выпрямились и замерли. Я по-прежнему здесь, я жива. Эта мысль подействовала на нее, как глоток свежего воздуха. Я по-прежнему здесь. Грудная клетка расправилась, горячий воздух буша наполнил каждый уголок ее легких. Я по-прежнему здесь. В сознании пролетела вся жизнь. Перед глазами замелькали картины прошлого. Вот она брошена умирать в пустыне. Оторвана от моря. Оставлена увядать под задымленным небом большого города. Презираема в браке. Затем попранная любовь. Потеря ребенка. Но я по-прежнему здесь. В этот момент, посреди неподвижной тишины буша, Леонора больше не олицетворяла собой свою скорбь, или свою боль, или свою потерю. Она просто была, существовала.

И пришли ответы на ее вопросы. Они прозвучали отчетливо, как будто были громко произнесены вслух. Ответы эти стучали в ее груди, кричали в ее голове, наполняли дыханием легкие, нежно обволакивали и смягчали сердце. Они пришли именно сейчас и были просты. Очень долго она не могла дотянуться до них, а теперь они открылись ей, как будто были написаны большими буквами на красной земле буша.