Читаем Леонора. Девушка без прошлого полностью

– А ты не хочешь потанцевать с ними? – без особого энтузиазма попробовала она поправить положение. – Они такие хорошенькие!

– Танцор из меня никакой, – ответил Джеймс, и Леонора испытала глубокое облегчение, за которое ей тут же стало стыдно.

Из толпы танцующих появился Том. Он был один, щеки его раскраснелись, а волосы были мокрыми от пота. Физиономия его сияла таким счастьем, что они не выдержали и рассмеялись. Том улыбнулся и схватил Леонору за руку.

– Возможно, Джеймс недостаточно мужик, чтобы потанцевать с тобой, но я не такой. – Он забрал у нее пиво и сунул его Джеймсу. – Прости, дружище! – с улыбкой бросил он и потащил ее за собой на площадку.

Джеймс прислонился к стене и, сунув руку в карман, отыскал Тома и Леонору в толпе танцующих. На ней было голубое платье, на фоне которого выделялись кожа цвета персика, алые губы и розовые щеки – цвета заката солнца. Теперь он мог спокойно дышать – рядом с Леонорой ему не хватало воздуха. Потребовалось усилие, чтобы отвести от нее взгляд, как будто предназначением его глаз было любоваться ею – и ничего более. Он чувствовал себя ослепленным и беспомощным, в голове ежесекундно боролись противоречивые решения – он то рвался к ней, то усилием воли останавливал себя – и от этой борьбы все внутри его напряженно звенело.

Джеймс поставил нагревшееся пиво на землю и вытер влажную ладонь о штаны. Глядя, как его лучший друг кружит Леонору в этой тесноте, он посмеивался. Том не руководствовался ни ритмом, ни правилами этикета. Он просто двигался как вздумается, вовлекая бедную Леонору в эту неуклюжую пляску.

Леонора смеялась так, что Джеймс видел выступившие на глазах слезы, когда она пыталась не отставать от своего бесшабашного неловкого партнера. Он был рад видеть ее счастливой и облегченно вздохнул. Днем во время пикника настроение ее резко изменилось. Она вдруг притихла, стала отрешенной, в глазах появилась печаль. Но Том Шелби, похоже, успешно разогнал тучи на небосклоне.

Джеймс с трепетом наблюдал за ней: ее улыбка, смех, стройная фигура, кожа, золотистые волосы, изгиб шеи, узкая талия, идеальной формы плечи… Том и все остальные скрывались в какой-то смутной дымке, он видел одну лишь Леонору. Даже музыка стала приглушенной, и он только физически ощущал ее ритм. Джеймс вдруг перестал улыбаться. Он любит ее. Понимание этого вдруг пришло к нему. Это была непоколебимая уверенность, от которой сводило скулы, а тело начинало трепетать. Он любит ее – всю, до последней клеточки. И в нем нарастал протест, жажда борьбы за нее – это чувство подпитывалось вибрацией пола, энергией разгоряченных танцующих.

Завтра она вернется к этому негодяю… От мысли об этом черты его лица обострились, спина выпрямилась. Завтра все это исчезнет. Он любил ее, и сопротивление его росло. У него есть только сегодняшняя ночь. Всего лишь. Он не станет прятаться. Он может либо драться, либо погибнуть в пустом ожидании. Решение пришло быстро и твердо. Завтрашний день для него может озариться светом или погрузиться во мрак, но сегодня он будет сражаться.

Джеймс отошел от стены и, расправив плечи, решительно зашагал через толпу танцующих. Из-за плеча Тома Леонора заметила его приближение и шутливо приподняла брови, умоляя спасти ее от этого танца, однако, увидев выражение его лица, перестала улыбаться. Джеймс отодвинул Тома в сторону. Тот открыл рот, чтобы возмутиться, но увидел лицо друга и спешно растворился в толпе.

Теперь звучала медленная серенада «Для поцелуя годится любое время». Джеймс положил ладонь на талию Леоноры. От этого прикосновения она затрепетала.

– А я думала, что ты совсем не танцуешь, – прошептала она.

– Просто у меня не было подходящей партнерши.

Пальцы Джеймса так плотно прижимались к талии Леоноры, что мягкий шелк ее платья перестал скользить под ними. Потом его рука уверенно и спокойно двинулась по ее спине. Вся его сдержанность пропала. Он смотрел в беззащитные глаза Леоноры, согревая ее жаром своего сердца. Его переполняли страсть и желание. Голоса и звуки музыки расплывались и терялись вдали. Руки его обнимали ее все крепче. От этого напора губы ее приоткрылись, дыхание участилось, а сердце забилось громко и яростно.

Леонора не принадлежала другому мужчине, она не была чьей-то женой. Только не сейчас. Здесь, в данный момент, она была только его. Здесь, в данный момент, не существовало фермы, на которую ей нужно будет возвращаться, не существовало прошлого с его одиночеством, обидами и унижением – было лишь ее лицо и нежные губы всего в нескольких дюймах от его губ.

Когда песня закончилась и отзвучали последние печальные ноты, Джеймс остановился, продолжая обнимать Леонору и пристально глядя в ее широко открытые манящие глаза, а потом прошептал ей на ухо:

– Лео, я могу сделать тебя счастливой. – Он заметил страх, мелькнувший в ее глазах. – Я никогда не причиню тебе боли, – пообещал он. – Никогда.