Читаем Ленин без грима полностью

Ленину казалось, что его жена умеет «втягивать массы» в дела государственного управления, поэтому часто и охотно разговаривал с ней на эту тему. А потом, когда ничего из этой затеи не вышло, когда по его воле расплодилось множество всевозможных комиссий, ни за что не отвечавших, демократических, без руководителей, где все равны, все имели равные права и никаких обязанностей, — все свалил на «паршивый бюрократизм». Пришлось ввести уничтоженный поначалу принцип единоначалия в управлении.

Когда Ильич взял власть в свои руки, то решил, что опыта, почерпнутого Надеждой Константиновной в народном образовании района, достаточно, чтобы стать заместителем народного комиссара по народному просвещению. Поэтому, встретив случайно в коридоре Смольного Анатолия Васильевича Луначарского, премьер поманил его пальцем и на ходу с серьезным лицом сказал, что времени на инструкции у него сейчас нет, хотя ясно, что многое предстоит совсем перевернуть, перекроить, пустить по новым путям. Но остановил Ильич дорогого друга не для этого замечания, а для того, чтобы, как теперь говорят, решить вопрос с трудоустройством жены.

— Я думаю, вам обязательно нужно серьезно переговорить с Надеждой Константиновной. Она будет вам помогать. Она много думала над этими вопросами, и мне кажется, наметила правильную линию.

Так вот стала Крупская «товарищем министра при Луначарском», как наметил Ленин, о чем есть запись, помещенная в «Ленинском сборнике», XXI выпуске. Стала заниматься политическим просвещением масс, для нее даже создали так называемый Главполитпросвет, рассылавший, в частности, по всей стране инструкции в школы, библиотеки, клубы. По предписаниям Надежды Константиновны из библиотек выбросили книги по идеалистической философии, религии, сочинения писателей, историков, публицистов, которых большевики считали не «нашими», среди них оказался, например, Федор Достоевский. В старших классах обязательным для изучения стал роман Чернышевского «Что делать?», чтимый Владимиром Ильичом. (По той же причине я окончил школу, в программе которой не было упоминания о романах Достоевского.)

Перешла Надежда Константиновна из района в центр, возглавила отдел, начала и на новом месте «втягивать массы» в сферу своей деятельности. Чем же она занималась?

«Внешкольный отдел (политпросвет) в своей работе опирался на связи с рабочими, в первую очередь, на рабочих Выборгского района. Помню, как мы сообща с ними вырабатывали „Грамоту гражданина“ — своеобразный курс, которым должен овладеть каждый рабочий, чтобы быть в состоянии принимать участие в общественной работе, в работе Советов и тех организаций, которыми Советы будут обрастать все более и более».

Ах, как жаль, что «Грамота гражданина» канула в Лету, что нельзя ее сегодня почитать, увидеть, из чего исходили просвещенные марксисты, такие, как Крупская, начав ломать систему народного образования в России, которая дала миру на рубеже веков выдающихся мыслителей, писателей, ученых. От этой «грамоты» прямой дорогой прошли советские политпросветители до «Морального кодекса строителя коммунизма», хорошо знакомого моему поколению по развешанным на видных местах плакатам, игравших роль скрижалей, на которых впечатали заповеди, сочиненные на Старой площади в отделе пропаганды ЦК КПСС.

Сочинялась «Грамота гражданина» в здании Министерства просвещения у Чернышева моста в Петрограде, куда Надежда Константиновна пришла, незваная, с Луначарским и «небольшой горсткой партийцев», с идефикс, что «надо ломать старую государственную машину, звено за звеном». Собственно, к моменту прихода партийцев все в этом министерстве, по существу, сломали. Никого, кроме курьеров и уборщиц, в коридорах и кабинетах не оказалось, а на столах чиновников громоздились горы неубранной бумаги, ставших никому не нужных документов.

Так что никто не мешал. Матросы не понадобились.

«Сразу же можно было ставить работу по-новому, опираясь на массы. Плохо было, конечно, по части финансирования, администрирования, учета, плановости, но дело быстро двигалось вперед, тяга к знанию в массах была громадна, масса напирала. Дело шло». Как? Об этом жена вождя в мемуарах не пишет. Впрочем, есть один эпизод, поразивший мое воображение при чтении «Воспоминаний о Ленине» Надежды Константиновны.

Приехал к ней с фронта за советом — как развернуть культработу — некий не названный ею товарищ. И рассказал, что поставили солдат на ночевку в реальное училище. А наутро глазам товарища предстала картина погрома: все книжки, карты, тетрадки, все учебные пособия они изломали, растоптали сапогами. Командиру своему они сказали в оправдание: «Баре проклятые тут своих детей учили». Товарищ им поверил, поверил, что увидел не простое проявление вандализма, свойственное людям испокон веков, а выражение классового чувства, точнее, ненависти к эксплуататорам.