Читаем Лемартес полностью

Война разбила личность Моррова на части. От нее осталась лишь сердцевина из чистого отчаяния. Существование Болдуина свелось к борьбе во мраке и загробной тишине в промежутках между схватками.

Красной нитью сквозь те мучительные дни проходила ярость. Гнев на врагов, на судьбу, на тьму. На так и не явившихся спасателей.

Пока Морров еще умел говорить и понимал речь других, он слышал злобную нечестивую ругань в адрес самого Императора.

Болдуин не изрек ни одного еретического слова. Он цеплялся за веру, как утопающий за веревку. Шахтер чувствовал, что люди вокруг него молятся, и это придавало ему сил. Когда голоса начали умолкать, Моррова охватила безысходность, но он черпал силы и в ней.

Но теперь веревка порвалась. Сгинула надежда, в которой Болдуин неописуемо нуждался, хотя уже не понимал ее смысла.

Им овладела ярость. Гнев, захвативший изнутри всю каменную темницу. Злоба тысяч и тысяч людей, в отчаянии рвущих друг друга на куски. Ярость окончательного предательства, ее сконцентрированная эссенция и совокупность.

Так завершился первый этап весьма масштабного замысла.

Морров пронзительно кричал во тьме. Полз по крови и трупам, царапая ногтями горную породу. Наткнувшись на лежащий под углом обломок каменного свода, Болдуин бросился на преграду. Он врезался в барьер у выхода из склепа всем телом, так что удар отдался в костях. Втянув измученными легкими смрадный воздух, шахтер издал вопль, в который вложил всю свою беспримесную ненависть и невообразимо безумную злобу.

Бог, которому поклонялся Морров, не внял ему.

Но другое божество услышало его.

Осыпь сдвинулась.

И на Флегетоне начали твориться чудеса.

Лина Эльзенер ждала прибытия челнока с выжившим в медцентре, который располагался у вершины высочайшего из шпилей улья Профундис, неподалеку от посадочной площадки.

— Почему его везут сюда? — спросил Мирус Тулин. — Он же обычный плебей.

— Он — настоящее чудо, а чудесами не разбрасываются, — ответила Эльзенер.

Лина почти не шутила, хотя и видела политическую подоплеку такого решения. Катастрофа унесла жизни десятков тысяч горняков, в той или иной степени связанных со многими обитателями города-улья. Когда власти прекратили попытки спасти шахтеров и население окончательно утратило надежду, вспыхнувшие ранее беспорядки продолжились. Нарушилась производственная деятельность других орбитальных комплексов. Пришлось потратить немалые средства, чтобы подавить сопротивление и заставить недовольных холопов вернуться к работе. Очевидно, показная забота о единственном уцелевшем горняке имела смысл с экономической точки зрения.

Однако главная причина заключалась в том, что будущий пациент Лины действительно был чудом во плоти. Он никак не мог выжить. Да, подобравший его отряд воксировал, что шахтер находится в бессознательном состоянии, — и Эльзенер почти не сомневалась, что ему уже не оправиться, — но он не погиб. Больше того, шахтер каким-то образом пробрался через завалы к воздушному карману возле поверхности, где отыскал и включил аварийный маяк.

Во всяком случае, так утверждалось в докладе. Лина кое в чем сомневалась: если горняк впал в кому, как ему удалось активировать устройство? Больше того, Эльзенер даже не была уверена, что внимание спасательного отряда привлек именно маяк. Женщина узнала об этом призыве еще до того, как о нем сообщили официально. Этот факт, о котором поставили в известность весь мир, делал свершившееся чудо еще более поразительным. В тот важнейший момент сам Бог-Император направил взоры обитателей Флегетона на пострадавший спутник!

По крайней мере, подобным образом объясняли случившееся. Несомненно, так все и произошло. Иначе и быть не могло.

Но сомнения не покидали Лину. Хирургеону выпало одной из первых узреть живое чудо, заняться его лечением; казалось, она должна восторгаться такой удачей, но вместо этого ей скручивало кишки от напряжения. Сглотнув, Эльзенер ощутила желчную горечь.

Медике взглянула на Тулина. Если ее помощник и нервничал, то успешно скрывал это. Похоже, в первую очередь Мируса раздражало, что простому шахтеру обеспечили уход, какого обычно удостаивались только аристократы Профундиса.

— Ему здесь не место, — упрямо заявил ассистент.

— Такова воля губернатора, — напомнила Лина.

Она хотела добавить: «А также Императора», — но осеклась от волнения. Тогда хирургеон отошла к входу в медцентр и окинула взглядом зал, увешанный знаменами правящей династии.

Из-за закрытых железных дверей в конце помещения донесся рев тормозных двигателей приближающегося челнока. Уже скоро ее подопечный будет здесь.

Эльзенер побарабанила пальцами по металлическим створкам. Ее напряжение перерастало в нечто среднее между боязнью и гневом. Она не понимала, что с ней.

Двери с грохотом распахнулись, и у медике расширились зрачки. В зал вошел сам лорд-губернатор Улен, за ним следовала группа дворцовых слуг с носилками, на которых лежало живое чудо.

«Разумеется, — подумала Лина. — Все должны знать, что губернатор лично встретил выжившего и сопроводил до лекарей. Как же иначе».