Читаем Лемартес полностью

— Руку мою посвящаю Императору. Руку мою посвящаю Сангвинию. Ярость мою посвящаю им обоим — преданному отцу и убитому брату. Ярость наделяет меня силой. У преступной измены нет срока давности, так пусть же каждое мое деяние станет ударом возмездия. Братья, бейте вместе со мной! Мы в хватке демонической сущности — покажите ей, что значит воздаяние!

Кольца плоти сжимаются, что подпитывает мой безмерный гнев. Кровавый Крозиус сверкает, будто сгусток плазмы. Багряная пелена в глазах сияет еще ярче. Неистовство все увереннее и увереннее захватывает мое сознание. Донное течение безумия старается утянуть меня вниз. Вырываюсь из него, одновременно продираясь через стену тел. Иллюзии не возвращаются: здесь им не на что опереться. Вокруг нет ничего, что трансформировалось бы в декорации величайших трагедий нашего ордена. Моя проповедь перерождается в нескончаемый рык.

Это тоже молитва.

Я пробился. Раздвигаю тела, словно занавес, и падаю с другой стороны вала. Слева и справа, сверху и снизу от меня воины Роты Смерти тоже преодолевают барьер. Снижаясь вдоль стены крови, мы видим сотворенное нами чудо: она кровоточит. Из ран, нанесенных нами волне, хлещет алая влага. Не выполнив свою задачу, преграда теряет целостность.

Приземляюсь на ноги. Равнина содрогается под градом сотни тысяч тел, которые разом вывалились из распавшейся волны. Поток крови омывает мои сабатоны и расплескивается у основания холма Пророка.

До цели меньше пятидесяти метров.

Перед тем как ливень из лун закончился, погибли еще несколько гвардейцев 237-го полка. Райнекер считал, что в целом мордианцам повезло, хотя это слово уже утратило для него значение. Они избежали прямых попаданий. Пара метеоритов рухнула возле колонны, но взрывы убили только солдат, оказавшихся рядом с эпицентрами.

В какой-то момент бойцы поравнялись с Кровавыми Ангелами, но Иклаус отказался искать убежища у космодесантников.

— Зачем? — сказал тогда полковник Фаше Стрёмберг. — Они могут прикончить нас не хуже того, что летит с неба.

Райнекер повел Железных Гвардейцев дальше, и каменный град прекратился. Помешанные, игнорируя мордианцев, сбегались на зов чудовищного проповедника. Впервые с начала кампании почти ничто не преграждало дорогу к улью.

Иклаус еще не подходил так близко к алому столпу. Офицер чувствовал его жуткое притяжение, ощущал, как с каждым шагом к аномалии утрачивает остатки сдержанности. Благодаря выучке и муштре полковник еще сохранял резервы спокойствия, но они быстро иссякали. Хотя Райнекер пытался не смотреть на колонну, та разрослась настолько, что постоянно оказывалась на краю его поля зрения.

Оглянувшись, Иклаус увидел, что Астартес не наступают.

— Чего они ждут? — спросил полковник.

— Рассчитывают, что враг придет к ним? — предположила Стрёмберг.

— Зачем ему это?

Ответа не последовало, но Райнекер его и не ждал.

Почти тут же над ними пронеслась кошмарная рота Кровавых Ангелов — безумцы в черных доспехах. Иклаус проследил, как воины летят в сторону предателей, и затем…

Затем…

Явилась волна. Стена из крови и тел. Полковник застыл как вкопанный. Стоявшая рядом Фаша утратила дар речи. Оба не сводили глаз с вала.

Все бойцы полка умолкли в благоговейном ужасе. Взирая на волну, Райнекер почувствовал, как умирает частичка его сущности. Он пытался не думать о том, что следует из возникновения столь чудовищного, невозможного объекта. Иклаус не был экклезиархом, и от него не требовалось разъяснять духовные вопросы. Такие обязанности исполнял кое-кто иной.

— Оберлена сюда, — велел офицер.

Моргнув, Стрёмберг оторвала взгляд от жуткой картины и зашагала в хвост колонны. Через пару минут комиссар вернулась со священником. Тот больше не отводил глаз от кровавого столпа, а непрерывно смотрел на него с искаженным лицом. Оберлен напоминал Райнекеру животное, застигнутое хищником.

— Вы и сейчас заявите, что перед нами иллюзия? — поинтересовался Иклаус. — Туда только что влетели Кровавые Ангелы.

— Нет, это не морок, — надтреснутым шепотом произнес духовник, не глядя на офицера.

— Тогда что же?

Оберлен долго молчал. Наконец он шевельнул губами, но беззвучно.

Райнекер схватил священника за рясу и подтащил к себе.

— Что это?!

Духовник снова зашевелил губами. На сей раз ему удалось выдавить:

— Демоническое…

Выпустив его, Иклаус отступил на шаг и повернулся к Фаше. Увидев, как посерело лицо комиссара, офицер подумал, что, наверное, сам выглядит так же. При этом женщина явно не удивилась подтверждению мифа, противоречащего официальной имперской доктрине.

— Вам известно о подобных вещах? — спросил полковник.

Стрёмберг кивнула.

— В Схоле Прогениум… — заговорила она, но осеклась. — Никогда не думала, что увижу…

Значит, Райнекер всю жизнь верил в ложь. Основные принципы Империума, за которые он всегда сражался, были обманом. Иклаус давно уже понял, что для событий на Флегетоне нет религиозно приемлемой интерпретации, однако не позволял себе делать выводы из данного факта. Офицер изо всех сил старался отрешиться от ужасных зрелищ — надеялся, что слуги Экклезиархии растолкуют их суть, когда сочтут нужным.