Читаем Легкая еда (ЛП) полностью

  Учитывая серьезность рассматриваемых преступлений, весомости улик, в лучшем случае косвенных, было достаточно, чтобы оспорить необходимые ордера на обыск. У них было двадцать четыре часа плюс, возможно, дополнительные двенадцать, в течение которых либо предъявить обвинение Миллеру и Ховендену, либо отпустить их. В соответствии с новыми правилами им было разрешено брать образцы у всех подозреваемых, чтобы установить их ДНК; затем эти образцы будут проверены по новой национальной базе данных в Бирмингеме. Сравнение с ДНК из крови, найденной на теле Астона, будет иметь решающее значение. Но это было бы не быстро.

  «Этого не может быть, — сказал Фрэнк Миллер своему адвокату. «Они никак не могут заставить меня согласиться на это».

  Адвокат сожалел, но по новому закону они действительно могли.

  — А если я не потерплю?

  «Нам придется найти способы, — с надеждой усмехнулась Дивайн, — чтобы убрать ваши ноги из-под вас. Не на чем стоять».

  Миллер покачал головой. — Знаешь, что это значит, не так ли? Этот бизнес с ДНК, он как отпечаток пальца, да? Как только ты окажешься в их списках, они будут гоняться за тобой при каждом удобном случае.

  «Это так не работает, — сказал Нейлор, — единственный раз, когда мы держимся за образцы, это если вы действительно осуждены или официально предупреждены за правонарушение, подлежащее регистрации. В противном случае они уничтожены».

  Миллер запрокинул голову и рассмеялся. «Поверь в это, ты веришь, что луна сделана из гребаного зеленого сыра!»

  — Не говорите мне, — разочарованно сказала Дивайн, — что это не так?

  Первое, что сделала поисковая группа в доме Миллера, — тщательно упаковала и промаркировала ботинки в сарае. Машина была готова и ждала, чтобы увезти их на анализ. А вот сам дом разочаровал. Правда, были старые выпуски Ордена и несколько других правых атрибутов, но ничего такого, что заставило бы Специальное отделение работать в поте лица. В невзрачной адресной книге они нашли несколько телефонных номеров, по которым можно было связаться с Тревором Ульманом и отделом футбольной разведки, но, опять же, особых сюрпризов не произошло. Коллекция первоклассного порно, посвященного женщинам с аномально большой грудью, была хорошо изучена, но по сравнению с некоторыми материалами, которые регулярно конфисковывались, это действительно было очень мелочью. И они не нашли подходящего оружия; ничего похожего на бейсбольную биту.

  Как только вы вышли за пределы основных комнат нижнего этажа, дом, который Джерри Ховенден делил со своим отцом, действительно превратился в первоклассную помойку. Ховенден-старший был классическим скрягой, и единственным условием для того, чтобы быть спасенным, было то, что чем бы он ни был, он был покрыт грязью. Вдоль перил, на всех полках и поверхностях, на всем, к чему они прикасались, был слой жира. Детали двигателя, старая одежда, пожелтевшие газеты, плавкий предохранитель, велосипедные блоки, четверть каблуки для наклеивания на обувь, бутылки с прогорклым маслом, экземпляры вестернов в мягкой обложке с загнутыми страницами, ржавые инструменты. И посреди всего этого перчатка — та самая, которую Джерри швырнул туда, обратно в ниши той задней комнаты наверху, брошенная там среди паутины и заплесневелых ящиков, крысиного помета и серебряных рыбок — кожаная мотоциклетная перчатка, похожая на ту, что была найдена на набережной рядом с телом Билла Астона. Его идентичная противоположность. Его партнер. Его близнец.

  Мать Пола Мэтьюза сидела за кухонным столом, собирая крошки с кусочка кекса и рассеянно поднося их ко рту. — Будь с ним помягче, а? Он никогда не хотел причинить вреда.

  Мэтьюз был наверху, в спальне, которая почти не изменилась за последние пятнадцать лет. Скаутские сертификаты висели на стене рядом с цветной фотографией лесной команды 1981 года и картой Южного Уэльса; на подоконнике висела фотография улыбающегося Пола с новорожденным ягненком на руках в переулке рядом с домом его тети.

  — Как прошла оставшаяся часть визита? — спросил Хан. — Ты чувствуешь себя лучше?

  Со слезами на глазах Мэтьюз отвернулся.

  — Я рад, что вы позвонили, — мягко сказал Хан. — Я думаю, это было правильно. Пауза, затем: «Ты почувствуешь себя лучше после того, как поговоришь. Снял это с твоей груди.

  «Я не могу».

  «Да, все в порядке. Ты сможешь."

  «Я не могу рассказать вам все. Я не знаю… О, Боже!

  "Все нормально." Хан положил руку на основание шеи Мэтьюза и оставил ее там. — Просто скажи мне, что ты можешь.

  Через несколько мгновений Мэтьюз полез в карман за салфеткой, и Хан убрал руку, откинулся на спинку кресла и стал ждать. Он думал, что Мэтьюз снова сломается и заплачет, но вместо этого он просто сидел на краю своей кровати и рассказывал свою историю, ту, которую он столько раз рассказывал про себя, гуляя по скалам и наблюдая, как волны разбиваются о берег. берег.