Второе Главное управление КГБ СССР вело оперативную разработку Пеньковского с конца января 1961 г. Уже после ареста Пеньковского, 2 ноября, в результате осуществленной чекистами оперативной комбинации, при попытке изъятия в подъезде жилого дома тайника, якобы заложенного агентом, был задержан с поличным архивист американского посольства Роберт Джэкоб.

В тот же день в Будапеште, с серьезными уликовыми материалами, венгерской контрразведкой был арестован британский подданный Гревилл Винн, являвшийся связным Пеньковского с СИС.

Надеясь на смягчение своей участи и приговора трибунала, Пеньковский согласился на открытом судебном процессе не давать показаний о своей службе в ГРУ, ограничившись лишь должностью в ГКНТ. Несмотря на то, что стенограмма этого судебного процесса, проходившего в Колонном зале Дома союзов и завершившегося оглашением обвинительного приговора 11 мая 1963 г., была опубликована в том же году, она, безусловно, не отражает всего объема преступной деятельности Пеньковского. Но и сказанного в зале заседаний, что называется, «хватало за глаза» для самого сурового приговора.

Разоблачение и арест Пеньковского стали немалым успехом КГБ при СМ СССР в борьбе с разведывательной деятельностью иностранных спецслужб.

Однако исторической правды ради скажем и о том, что КГБ не удалось также своевременно разоблачить еще одного предателя, в то время занимавшего пост советского военного представителя при ООН в Нью-Йорке, агента «Топхэт» («Цилиндр», Д. Поляков), инициативно предложившего свои услуги ФБР в ноябре 1961 г. Заслуженное воздаяние за измену придет к нему гораздо позднее[285].

Считая себя «незаслуженно наказанным» в связи с предательством Пеньковского, И. А. Серов в своих мемуарах, сам того не подозревая, демонстрирует очевидное непонимание задач и методов деятельности контрразведки (еще будучи председателем КГБ, он особо не интересовался этим направлением деятельности органов госбезопасности, возложив курирование контрразведки на своего первого заместителя П. И. Ивашутина).

Тем не менее Серов все же признает, что грубо отметал все обращенные к нему просьбы о содействии недавних коллег с Лубянки в связи с оперативной разработкой Пеньковского. А ведь за содействием непосредственно к нему с марта 1962 г. неоднократно обращались председатель КГБ В. Е. Семичастный, хорошо известные ему начальник Второго главного управления О. М. Грибанов и начальник 3-го Главного управления А. М. Гуськов. И именно эта позиция Серова, которую трудно назвать «заботой о государственных интересах», и стала одной из главных претензий начальнику ГРУ в связи с разоблачением Пеньковского[286].

В ходе расследования обвинения в отношении Пеньковского вскрылись факты недостаточной требовательности к кадрам со стороны руководства ГРУ, упущения самого Серова. В этой связи 17 января 1963 г. он был отстранен от должности, пока временно, начальника ГРУ. Исполнение обязанностей начальника ГРУ было возложено на его заместителя генерал-полковника А. С. Рогова.

Для выяснения всех обстоятельств «дела Пеньковского» была образована правительственная комиссия, возглавлявшаяся заведующим отделом Административных органов ЦК КПСС Н. Р. Мироновым. От КГБ в нее был делегирован П. И. Ивашутин, хорошо знавший специфику работы ГРУ, Генерального штаба и Министерства обороны СССР.

Серов прав только в одном: возмущенный его позицией в отношении оперативной разработки Пеньковского, председатель КГБ В. Е. Семичастный в его характеристике припомнил и руководство им «массовыми операциями» по депортации отдельных народов СССР в годы войны, и участие в вынесении «приговоров» в Особом совещании при наркоме внутренних дел, и несомненную близость к Л. П. Берии.

Для запугивания своих подданных «советской угрозой» Великобритания в 1965 г. выпустила книгу под названием «Записки Пеньковского» (The Penkovskiy Papers), основанную на компиляции аудиозаписей встреч предателя с сотрудниками СИС. На протяжении нескольких десятилетий предатель Пеньковский считался самым ценным агентом ЦРУ и СИС в Советском Союзе.

<p>Угрожаемый период</p>