Читаем Легенды европейских народов полностью

Так как погода, по-видимому, не предвещала ничего хорошего, то путешественники, не возобновляя своей попытки проникнуть в глубину пещеры, уехали домой. Слабым утешением для них могло служить предание, которое им удалось узнать от местных жителей. Им рассказали, что вход в подземный коридор, находящийся в первой «комнате», завалили туземцы громадным камнем, чтобы воспрепятствовать выходить оттуда феям. Иногда в прекрасный летний вечер или утро, когда восходящее солнце или луна освещают в долине легкие волны тумана, жители видели танцующих фей, и это зрелище, несмотря на всю свою красоту и очаровательность, наводило неопределенный ужас; иногда же — но это уже совсем сомнительно — фей видели вмешивавшимися в деревенский хоровод, который водят в горах по вечерам под звуки местных инструментов. Но так как феи могут уменьшаться по своему усмотрению до каких угодно размеров, то камень не мешает им спускаться в долину и теперь.

Из всех приведенных нами сказаний о горе Сивиллы можно вывести одно заключение, а именно, что обе легенды, т. е. итальянская и легенда о Тангейзере, имеют несомненное родство. В обеих мы встречаем героя, мучающегося угрызениями совести за грех, взятый им на свою душу, потому что он проник в подземный рай; в обеих он отправляется прямо в Рим и просит папу отпустить ему грех, в чем ему тот отказывает; в обеих с отчаяния он возвращается на фатальную гору, и послы папы, разосланные, чтоб объявить ему прощенье, приходят слишком поздно. Некоторые из вариантов народной немецкой песни, выше приведенной нами, совпадают с итальянской легендой даже в деталях: одна из таких песен рассказывает, что когда Тангейзер находился у «благородной дамы Венеры», то год ему показался за день, т. е. совсем как у героя ла Саля; в швейцарской песне говорится, что по воскресеньям все дамы Венеры превращались в ехиден и в змей, точно так же как обитательницы рая Сивиллы.

Альфред де Реймон, разбирая обе легенды, приходит к заключению, что германская легенда древнее итальянской. Зедергельм также думает, что легенда о Тангейзере была занесена на гору Сивиллы немецкими путешественниками, о которых упоминает ла Саль. Но с этой гипотезой трудно согласиться. Прежде всего является вопрос, зачем ездили в Италию немцы отыскивать гору о чудесах, которой до них никто не знал? Как могло им прийти в голову, что таинственная гора Венеры находится в центральных Апеннинах, а не где-либо ближе?

Скорей следует допустить, что обе легенды зародились самостоятельно из полузабытого предания кельтов, причем за итальянской легендой следует признать права первородства. По крайней мере, Гастон Пари говорит, что уже в конце XIV века итальянская легенда рассказывается в одном из романов, написанном в Тоскане, когда о легенде Тангейзера в Германии еще ничего не знали. Вернее всего, что легенда эта в своей религиозной форме появилась сперва в Италии, а затем уже занесена была в Германию.

В варианте, сообщаемом ла Салем, папа, отказав простить грех рыцаря, вскоре раскаивается и приказывает отыскать пропавшего грешника. Окончание в итальянской легенде несколько неудачно: в первый момент папа хочет простить рыцаря, и только благодаря хитрости оруженосца грешник возвращается к Сивилле. С этим неудачным окончанием легенда перешла в Германию. Имя Сивиллы было заменено Венерой, и гора Венеры надолго становится предметом ужасов и любопытства немцев; гору эту они искали и в Германии, и в Италии. Что касается героя, он, без сомнения, в старинных итальянских легендах не имел никакого имени, в Германии же он получил имя Тангейзера по причинам, выше приведенным нами.

В Германии же был присоединен эпизод о палке, покрывающейся листьями и цветами. Во всех древнейших вариантах легенды о нем ничего не упоминается, а между тем им скрадывается натянутость конца. Очень понятно, что рыцарь не захотел ждать, так как не надеялся, чтоб сухая трость зазеленела. Но то, что невозможно для человека, возможно для Бога.

Подобные эпизоды зеленеющей палки встречаются и в некоторых других легендах. Это один из поэтических плодов народной фантазии.

Мораль, вытекающая из этой легенды, — та, что нет такого греха, которого Бог не простил бы кающемуся грешнику. Легенды о святом Григории, Роберте-Дьяволе иллюстрируют ту же самую мысль. В легенде о Тангейзере есть только одна отличительная от прочих черта, именно: в ней ясно выражено несогласие церкви с бесконечным милосердием Бога. Эта черта придает всему рассказу оригинальный трагический характер — слушателю или читателю так и остается неизвестным, прощен ли грешник или по вине папы он приговорен к адским мукам.

Правда, он возвращается в пещеру и таким образом как бы добровольно отказывается от райского блаженства, но чудо с тростью свидетельствует, что он спасен, и в Судный день рыцарь к вящему для себя удивлению увидит, что он помещен по правую руку, тогда как папа, так безжалостно приговоривший его, пойдет в ад расплачиваться за свою жестокость.