Читаем Легендарные разведчики - 2 полностью

Кстати, одно из писем старшенького Виктору дает ответ, если точнее, намек, когда судьба свела будущего Героя с разведкой. Кузнецов, нареченный волей родителей-староверов Никанором, с детства не любил этого имени, как-то не пришлось оно к нему. И в 1931-м, когда закончилось, наконец, дело о хищении леса, к которому чохом причислили и Никанора Кузнецова, дав год условно, у парня завязались неплохие отношения с чекистами, преступление раскрывшими. Увидели они в молодом человеке определенные способности. Привлекли к своей работе. И в ответ на первые удачные шаги помогли избавиться от нелюбимого имени.

Вот отрывочек из письма брату Виктору, отправленного в том же 1931-м: «Витя, поздравь меня. Я получил новый паспорт. Теперь я Николай Иванович». Не настаиваю на стопроцентной достоверности вывода. Но, право же, для предположения о сделанном Кузнецову предложении о секретном сотрудничестве с органами и его согласии есть все основания: расследование хищения, суд, срок, сотрудничество и… новые имя и паспорт.

Помогли Николаю с переездом в Свердловск. Думаю, без содействия новых друзей вряд ли Кузнецову удалось бы перебраться в 1934 году из глухомани в огромный по тем временам город и начать работать в конструкторском отделе Уралмашзавода. А чтобы поставить точку в споре о том, получил ли Кузнецов образование или нет и каким образом совершенствовал свой немецкий, дословно процитирую отрывок из его официальной биографии, составленной уже в наши дни Службой внешней разведки РФ: «Одновременно учился на вечернем отделении индустриального института и на курсах немецкого языка. На заводе он часто общался с немецкими специалистами, и это было для него не только хорошей разговорной практикой, но и возможностью изучить манеры немецких рабочих и инженеров, их психологию, привычки. После окончания (внимание! — Н. Д.) института в 1938 году Николай Кузнецов был направлен в Москву, зачислен в аппарат внешней разведки и начал готовиться к работе за границей с нелегальных позиций».

Но до нелегальных позиций не дошло. Кузнецов занимался разработкой немецкой агентуры, и не только в столице. За несколько лет и благодаря его усилиям были выявлены два десятка агентов Абвера и СД.

А Виктор Иванович Кузнецов, воевавший в Великую Отечественную, внешне очень походил на старшего брата, любил его искренне. И был немногословен. После войны написали они вместе с сестрой о Николае книгу. Ожидавших хоть каких-то откровений постигло разочарование. Повествование получилось несколько казенным, ни единого нового факта. Будто переписывалось с официальной, от кого-то полученной справки. Люди сведущие объясняли недовольным читателям: так надо.

Но можно (и нужно) же было нелегалу Николаю Ивановичу быть до определенной степени хоть с кем-то откровенным, нельзя было держать в себе великую тайну, рвавшуюся наружу. Привожу текст письма, отправленного Кузнецовым брату перед заброской в отряд Медведева, полностью. Никаких поправок. Разведчик знал, на что шел. К самопожертвованию был готов.

«Москва, 27 июня 1942 г.

Дорогой братец Витя!

Получил отправленную тобой открытку о переводе в Козельск. Я все еще в Москве, но в ближайшие дни отправляюсь на фронт. Лечу на самолете.

Витя, ты — мой любимый брат и боевой товарищ, поэтому я хочу быть с тобой откровенным перед отправкой на выполнение боевого задания. Война за освобождение нашей Родины от фашистской нечисти требует жертв. Неизбежно приходится пролить много своей крови, чтобы наша любимая Отчизна цвела и развивалась и чтобы наш народ жил свободно.

Для победы над врагом наш народ не жалеет самого дорогого — своей жизни. Жертвы неизбежны. Я и хочу откровенно сказать тебе, что мало шансов на то, чтобы я вернулся живым. Почти сто процентов за то, что придется пойти на самопожертвование. И я совершенно спокойно и сознательно иду на это, так как глубоко сознаю, что отдаю жизнь за святое, правое дело, за настоящее и цветущее будущее нашей Родины. Мы уничтожим фашизм, мы спасем Отечество. Нас вечно будет помнить Россия, счастливые дети будут петь о нас песни, матери с благодарностью будут рассказывать детям о том, как в 1942 году мы отдали жизнь за счастье нашей горячо любимой Отчизны. Нас будут чтить освобожденные народы Европы. Разве может остановить меня, русского человека, большевика, страх перед смертью?

Нет, никогда наша земля не будет под рабской кабалой фашистов. Не перевелись на Руси патриоты, на смерть пойдем, но уничтожим дракона! Храни это письмо на память, если я погибну, и помни, что мстить — это наш лозунг. За пролитые моря крови невинных детей и стариков — месть фашистским людоедам. Беспощадная месть!

Перед самым отлетом я еще тебе черкну.

Будь здоров, братец. Целую крепко».