— Он прав. Нет никаких оснований становиться невоспитанными неряхами только потому, что мы сейчас не дома. Давай, Бью!

Заяц отбарабанил свою молитву на невероятной скорости:

И прежде чем кто-либо успел поднять глаза и взять ложку, заяц накинулся на еду, как будто знал, что с завтрашнего дня начнется голод.

Вург передал блюдо с турноверами Льюку:

— Да, наш повар умеет готовить, что и говорить!

Льюк с наслаждением понюхал турноверы и сказал:

— Пусть Бью делает, что хочет, лишь бы он каждый день кормил нас так же, как сегодня!

— Да уж! Отложи-ка немного для Кордла. Он ведь на вахте.

«Сайна» рассекала спокойное море под бледной луной и направлялась строго на юг. Уставшая от перипетий дня команда отдыхала, но на неуемного повара обильная еда, похоже, оказывала бодрящее действие. Бью декламировал длиннющие стихи, пел, танцевал и пребывал в полном восторге оттого, что он теперь не один, а в компании друзей. Льюк отправил его на палубу к румпелю. Бью и там преуспел: он спел серенаду морю и ночному небу. Дьюлам закутался в плащ по самые уши и жалобно простонал:

— Может, он и хороший повар, но певец никудышный. Такое впечатление, что там кто-то что-то пилит. Эй, Бью, дай отдохнуть своей глотке!

Но ни мольбы, ни угрозы не подействовали на певучего зайца:

Бью ловко увернулся от огрызка яблока, брошенного в него из каюты. Уши его встали торчком от возмущения:

— Невежи несчастные! Кидаться огрызками в того, кто поет им колыбельную! Хамы неблагодарные!

Ответом ему был гневный вопль:

— Заткнись наконец, вислоухий пустозвон!

Бью оскорбленно улегся на палубу, управляя румпелем при помощи задней лапы:

— Мне два раза объяснять не надо, я все понимаю с полуслова, старина. Если вы не цените хорошего пения, я лишаю вас этого счастья! Но прежде я должен допеть свою песню. Потерпите: осталось всего сорок шесть куплетов!

23

В следующие недели «Сайна» прошла немало морских лиг. Они давно уже миновали холодные широты, и погода стояла почти тропическая: жаркое солнце целый день сияло на чистом голубом небе. Но чем дальше, тем все более раздраженным и удрученным становился Льюк. Никаких следов красного корабля! А ведь он мог и проплыть здесь совсем недавно: в море, как известно, следов не остается. Льюк и Денно потихоньку начали составлять карту от Северного Берега до того острова, где жил Бью, и дальше. Льюка расстраивало и то, что им больше не встречается ни единого клочка земли, который можно было бы принять за ориентир.

— Мы плывем вслепую, приятель. Если бы нам попался хоть клочок земли, мы по крайней мере могли бы узнать что-нибудь о красном корабле, но мы уже вечность ничего не видим, кроме моря со всех сторон.

Денно отложил в сторону свое перо и согласно кивнул:

— Да, и к тому же нам не помешало бы запастись пресной водой, и запасы продовольствия иссякают. Этот заяц думает, что дело его жизни — готовить горы еды для команды. Посмотри, какое пузо я себе отрастил!

Льюк, однако, не склонен был критиковать повара:

— Оставь старину Бью в покое, Денно! По-моему, заяц не делает ничего плохого. Я живу на свете не первое время года и никогда не пробовал такой вкуснятины.

Но слова Денно оказались пророческими. На следующий день Вург хотел зачерпнуть воды из бочки и обнаружил, что его ковш скребет по дну.

— Если в ближайшее время мы не увидим на горизонте земли, наше дело плохо! Вода почти вся вышла.

Бью выплыл с камбуза, помахивая половником:

— Нет воды? Что ж, нам придется обойтись сидром или еще чем-нибудь. Кардо, как обстоят дела с напитками? В конце концов ты помощник корабельного кока!