Читаем Ледовый барьер полностью

Он отвернулся, дрожа. Тело, казалось, просто распухло от ярости и натянуло дорогую ткань костюма. У него просто не укладывалось в голове. Глинн — человек, которому он платит триста миллионов долларов — выставил его с мостика собственного корабля. Он вырубил электричество в его отсеке, оставил его слепым, глухим и немым. А ведь у него в Нью-Йорке проблемы, требующие внимания — важные проблемы. Вынужденная тишина стоит ему больших денег. Но ещё было нечто большее, нечто, что ранило больше денег. Глинн унизил его на глазах у офицеров и его собственных людей. Ллойд мог простить многое, но уж этого он никогда не сможет простить. Палмер Ллойд сталкивался лицом к лицу с президентами, премьер-министрами, шейхами, главами корпораций и прочими несчётными важными персонами. Но этот человек был другим.

В припадке ярости Ллойд пнул одно из кресел и с треском обрушил его на пол. И вдруг развернулся на каблуках, напряжённо вслушиваясь.

Завывание ветра и слабый скрежет механизмов со лже-шахты продолжались по-прежнему. Но появился и другой звук, более внушительный: звук, который Ллойд, до краёв наполненный яростью, сразу и не заметил. Вот, опять: хлопок, стаккато взрыва. Звук раздавался где-то рядом; фактически, на корабле, поскольку Ллойд почувствовал, как под ногами слабо дрогнула палуба.

Он застыл в ожидании в тусклом свете, с напряжёнными мускулами, но теперь к бешенству добавилось любопытство. Вот оно, снова: звук, и сразу за ним — содрогание пола.

Что-то происходило на главной палубе.

Ллойд быстро направился наружу, через гостиную, по коридору, в центральные офисы. Тут неловко сидели и негромко переговаривались секретарши и помощники, окружённые мёртвыми рядами телефонов и компьютеров. Когда он проходил мимо них, по большому помещению с низким потолком, разговоры смолкли. Бесшумно выскользнул из тени Пенфолд, чтобы схватить его за рукав. Оттолкнув референта прочь, Ллойд прошёл мимо закрытых дверей лифтов и открыл звуконепроницаемую дверь в свои личные апартаменты. Прошёл ещё дальше по комнатам, к передней переборке палубной надстройки. Обшлагом рукава вытер конденсат с иллюминатора и всмотрелся наружу.

Палуба под ним представляла собой настоящий улей кипучей деятельности. Рабочие скрепляли оборудование, проверяли скрепления, задраивали люки, завершали последние лихорадочные приготовления к морскому путешествию. Но что привлекло его пристальное внимание, так это башня, которая вздымалась из трюма. Теперь она казалась короче, чем раньше; намного короче, если подумать. Вокруг неё поднимались клубы дыма и пара. Клубы смешивались с туманом, образуя облака, что в неторопливом балете кружились над палубой. Пока Ллойд смотрел на башню, раздался очередной «тра-та-та» взрывов. Метеорит провалился чуть ниже, и корабль в который раз содрогнулся. Рабочие торопливо побежали вперёд, убирая с палубы свежие обломки перед новой серией взрывов.

Теперь он в точности понял, что именно подразумевал Глинн под «контролируемым разрушением башни». Её взрывали по частям, мало-помалу. Продолжая наблюдать, Ллойд сообразил, что это, пожалуй, лучший — а возможно, и единственный — способ загрузить в трюм нечто настолько массивное. От великолепия и дерзости этого плана у него перехватило дыхание.

И тут новый приступ ярости принялся его терзать. Но Ллойд закрыл глаза и отвернулся. Глубоко вдохнув, он попытался успокоиться.

Глинн говорил ему не прилетать, МакФарлэйн говорил ему не прилетать. Но всё же он прилетел. Точно так же, как он прислонился щекой к метеориту, когда его приоткрыли в первый раз. Ллойд подумал о том, что случилось с человеком по фамилии Тиммер, и содрогнулся.

Быть может, снова явиться сюда с открытым забралом было и не правильно. Это был порыв, а Ллойд знал о себе достаточно, чтобы сказать, что обычно он не склонен к порывам. Он принял этот проект настолько близко к сердцу, что тот стал для него слишком личным. Дж. П. Морган как-то сказал: «Если вы чего-то желаете слишком сильно, то не преуспеете в попытках это заполучить». Ллойд всегда жил согласно этой философии: он никогда не боялся отказаться от сделки, неважно насколько привлекательной. Способность отклонить руку, пусть даже и с четырьмя тузами, оставалась его наиболее ценным в бизнесе активом. Теперь, в первый раз в жизни, ему сделали предложение, от которого нельзя отказаться. Он останется в игре до самого конца, будь то победа или поражение.