Читаем Ледяной шторм полностью

Оставив это маленькое поселение, они еще раз выступили в море, через льдины, с которыми они хорошо теперь были знакомы во всех формах, от огромных груд или ледяных гор до широких полей. Они минули несколько эскимосских поселений, из которых последнее, Иотлин, составляет самый северный предел колонизации. За этими поселениями лежали уже неисследованные земли. Здесь сделаны были расспросы с помощью эскимосского переводчика, взятого на гренландском берегу, в Уппернавике; из расспросов этих узнали, что пропавший бриг засел было недавно между грудами льда и потом поплыл к северу. Но возвратился ли он назад или нет – не могут сказать.

После некоторого совещания решили продвигаться далее на север, до тех пор, пока льдины позволят это, к Смитову заливу, и хорошенько осмотреть берег по этому направлению.

В течение нескольких недель, проведенных в этих странах, постепенно менялись картины природы, о которых мы до сих пор не говорили ни слова и которые приводили в изумление Фреда Эллиса и его друга, молодого лекаря. Таков был продолжительный дневной свет, который длился всю ночь и усиливался с каждым днем, по мере того как они подвигались к северу. Правда, они часто о нем слышали и читали прежде, но воображения далеко не достаточно было для того, чтобы составить правильное представление о необыкновенной тишине и красоте северного полночного дня.

Всем известно, что так как ось Земли не перпендикулярна к плоскости ее орбиты вокруг Солнца, то полюсы попеременно приближаются более или менее к великому светилу в продолжение одного времени года и удаляются от него в продолжение другого. Поэтому на отдаленном севере день в течение одного времени года постепенно увеличивается до тех пор, пока наконец не наступит «один длинный день», продолжающийся несколько недель, так что солнце в это время ни разу не заходит; зато в течение другого времени года, наступает «длинная ночь», в которую солнце никогда не восходит.

Когда «Дельфин» приближался к арктическому поясу, была самая середина лета, и, хотя солнце каждую ночь скрывалось на короткое время за горизонт, но свет совсем почти не уменьшался в это время, или, по крайней мере, уменьшение это не было заметно для глаз, и казалось, что тогда был один беспрерывный день, который в полночь становился все светлее и светлее, по мере того как корабль приближался к полюсу.

– Какой великолепный день! – сказал однажды Синглетон Фреду, когда они сидели на своем любимом месте на грот-марсе, смотря вниз на стеклянное, покрытое ледяными горами и полями море, на поверхности которого играли яркие лучи солнца. – И как странно вспомнить, что солнце зайдет здесь на какой-нибудь час и потом опять взойдет, величественное, как всегда!

Вечер был тих, как смерть. Ни один звук не нарушил тишины, только иногда доносились до ушей мягкие крики нескольких морских птиц, которые по временам погружались в море, будто нежно целуя его, и потом снова поднимались к светлому небу. Паруса чуть-чуть колыхались, и жалобно скрипел такелаж, а корабль то приподнимаясь, то опускаясь медленно плыл по волнам, которые казались дыханием океана. Но эти звуки нисколько не нарушали безмолвия, царившего на море; не нарушало его плескание моржей и тюленей, игравших на солнце вокруг отдаленных фантастических глыб льда; не нарушал его и тихий ропот зыби у подошвы ледяных гор, голубые бока которой изрезаны были тысячью водяных потоков и зазубренные вершины которых, как стальные иглы, возвышались в светлом воздухе…

На небольшом расстоянии от корабля плавало множество ледяных гор различных форм и размеров, которые тревожили капитана и служили источником удивления для наших молодых друзей на грот-марсе.

– Том, – сказал Фред после долгого молчания, – может быть, вам покажется странной эта мысль; но, знаете ли, я думаю, что рай должен быть чем-нибудь в этом роде.

– Фред, я не считаю эту мысль странной, так как картина эта заключает в себе две свойственные раю черты: тишину и покой.

– Да, я согласен с этим. Знаете ли, я хотел бы, чтобы постоянно была бы такая тишина, как теперь, и чтобы не было ни малейшего ветра.

Том улыбнулся:

– Ваше путешествие кончилось бы слишком нескоро, если бы только исполнилось ваше желание. Вот эскимосы, те, конечно, разделяют ваше желание, так как их каяки привычны более к тихому, нежели к бурному морю.

– Том, – сказал Фред, прерывая новое продолжительное молчание, – вы очень бестолковы и скучны сегодня, отчего вы не говорите со мной?

– Оттого, что этот роскошный и фантастический вечер располагает меня больше к размышлению и молчанию.

– Ах, Том! Это грубая ошибка с вашей стороны. Вы любите слишком много думать и слишком мало говорите. Я, напротив, я всегда…

– Вы всегда расположены более говорить и мало думать, не так ли, Фред?

– Ба! Да вы сегодня превосходите себя; вы прежде не охотник были до шуток. Не правда ли, что вам никогда не случалось видеть таких жалких существ, как старые эскимосские женщины в Уппернавике?

– Что это они пришли вам на мысль? – спросил Том смеясь.