Читаем Ледяной Эдем полностью

А печь вполне себе, штукатурка местами обвалена, один угол обрушен, выбито несколько кирпичей, но устье целое, заслонка валяется на полу. И дымоход не развален, хотя и опасно наклонен, как бы кирпичи не посыпались. Дров не видно, но, возможно, в клети что-то есть. На обратном пути под ногой развалилась доска, больно царапнул обломок, но Кирилл все же добрался до выхода.

– Новоселье заказывали? – спросил он, взяв Ольгу за руку.

Он помог ей подняться, взял рюкзаки, она кое-как доковыляла до печи. Из мебели в доме только табуретка без одной ножки. Кирилл помог Ольге сесть, заменив отсутствующую ножку кирпичами.

– Старайся резко не двигаться, – сказал он.

– Я, по-твоему, совсем больная?

Она резко поднялась, сложенные стопкой кирпичи посыпались. Но Кирилла испугало другое: сруб дрогнул, скрипнул, похоже, дом еще больше накренился. Уходить отсюда надо, но куда?

– Окно чем-то заделать нужно.

– И от горницы отгородиться, – кивнул он.

– Что-нибудь придумаем.

– Главное, без резких движений, а то завалит на хрен кирпичами! – Он глянул на трубу дымохода, которая могла обрушиться под боковым давлением потолка.

– Завали меня лучше дровами! – кивком показав на печь, попросила Ольга.

В доме холодно, снег на полу там, где выбиты стекла, сквозняки гуляют, но все-таки здесь не в пример лучше, чем в открытом поле. А скоро станет еще лучше, если, конечно, дом не развалится.

В клети Кирилл зайти не смог, за дверью в сенях полный завал, бревна, балки, пол полностью обвалился. Пришлось выходить из дома, это стоило целой ступеньки на лестнице от порога – доска не просто сломалась, она рассыпалась в труху. И все же Кирилл вышел во двор, обогнул дом.

От ворот в подклети остались только развалины, но Кирилл заметил колоду с ржавым в ней топором – без рукояти, из проушины торчал только трухлявый обломок. А возле колоды внавал валялись дрова. Под снегом, сырые, подмороженные, но дрова, причем березовые.

Поленья Кирилл забрасывал через окно, чтобы лишний раз не заходить в дом. Набросал, справил нужду прямо на снег, кое-как пробрался в дом, на этот раз ничего не разрушив. И началась борьба за огонь. Сырые дрова для растопки никак не годились, но в доме полно сухих досок, а у него топор, там сломал, там расколол. Даже кусок фанеры среди хлама нашел, окно в бабьем кутке заделал.

Он забыл о печной задвижке, когда разводил огонь, вспомнил о ней, когда дом наполнился дымом. Но задвижка отсутствовала как таковая, дымило из-за плохой тяги. Впрочем, огонь разгорелся, Кирилл закрыл устье заслонкой, дымить стало меньше.

Ольга убралась в закутке, расстелила на полу спальные коврики, легла. А Кирилл продолжал кочегарить, подбрасывая в огонь обломки и обрубки досок. Огонь разгорелся, в печи затрещало, задвигалось, Кирилл подкинул сухих дров, бросив поверх и сырое морозное полено со двора. Тяга усилилась, уже дым из устья почти не выходил, пламя поднималось к своду печи, горячо облизывало устье. Зашумело, загудело, в топку полетело еще одно сырое полено. Остальные дрова Кирилл сложил у печи, пусть подсыхают.

Из посуды он смог найти только чугунок, вымыл его как мог, набрал снегу, поставил в так называемую печурку. Снег растаял, он добавил еще. К тому моменту, как огонь окончательно вошел в силу, чугунок наполнился водой до краев, тогда он поставил его прямо в печь. Дым прижимался к своду горнила, уходил в трубу, прорывался и наружу, но воду в чугунке он не испортит. Вода с дымком – это даже вкусно.

Пока вода не закипела, Кирилл как мог закрыл досками проход в горницу, под обломками нашел старый изорванный матрас, накинул на эту загородь, закрепил. Тепло почти не уходило, в закутке на смену морозной зиме пришла холодная, но весна.

Вода вскипела, Кирилл убрал чугунок, закрыл заслонку, положил в устье печи несколько сырых поленьев, так они скорее просохнут. А на дрова набросил свои мокрые брюки и термокальсоны. Нашел в рюкзаке сухие трусы, надел. Он ничуть не стеснялся ходить перед Ольгой в исподнем, да она и не требовала от него приличий.

Кирилл залил в термос кипятка, бросил туда пару пакетиков чая, сахар; пока чай томился, накрыл на стол, развернул полотенце на своем коврике, выложил завернутые в фольгу бутерброды, яйца.

– Не разгоняйся, – качнула головой Ольга. – На завтра прибереги. Неизвестно, как долго мы здесь пробудем.

– Что с ногой? – настороженно глянул на нее Кирилл.

– Не знаю, – вздохнула она. – Вряд ли хорошо.

Он снял с нее ботинок, осмотрел ногу и покачал головой. Голеностоп распух, не почернел, даже не посинел, но хорошего действительно мало. Явного перелома вроде бы нет, но, возможно, в кости трещина, а это чревато воспалением. А лоб у Ольги более чем теплый – похоже, температура.

– Тридцать семь и девять, – глянув на часы, сказала Ольга.

– Аспирин есть. Но на голодный желудок нельзя, – вспомнив, о чем говорила мама, сказал Кирилл.

– Значит, наполним желудок, – улыбнулась Ольга.

Они съели по бутерброду, по яйцу, согрелись чаем, она приняла таблетку, легла, Кирилл накрыл ее пледом.

– А здесь хорошо, – закрывая глаза, сказала она.