Читаем Ледяное взморье полностью

Из нее вышли двое, один в форме фельдфебеля.

Немцы недоумевали: кого это несет? Фельдфебель разглядел Сосновского в форме гауптмана, но вот водитель почему-то был в гражданке. Людей в «Опеле» он не видел.

Ощущение опасности пришло к фельдфебелю слишком поздно. Он рявкнул, пулеметчик передернул затвор, часовые вскинули винтовки. Из палатки выскочили еще трое. У этих были при себе автоматы МР-40.

Но первыми открыть огонь немцы не решились, мысль в голове фельдфебеля о внезапной проверке караула не позволила ему дать команду открыть огонь на поражение.

А Сосновский медлить не стал. Он кивнул Когану, когда тот подъехал к «чаше» метров на пятнадцать:

– Стой, Боря! Работаем.

«Кюбельваген» резко затормозил. Сосновский вскинул автомат. Часовые у самолетов находились на открытой площадке и были хорошо видны. Он нажал на спусковой крючок, две первые очереди сняли их.

Одновременно Коган забросил «Ф-1» прямо в «чашу» пулеметчика. Прогремевший взрыв разметал по бетонке разорванные мешки, пулемет и пулеметчика. Досталось и фельдфебелю. Получив осколок в живот, он бросил автомат и рухнул на землю.

Слева от «Кюбельвагена» встал «Опель». Из него полетела граната в сторону палатки. И вновь оглушительный взрыв, за ним – крики, вопли. Осколки разлетелись во все стороны – едва не погиб сам Шелестов. Два острых куска металла пробили крыло «Опеля» в каких-то сантиметрах от присевшего за ним майора.

Буторин из-за машины расстрелял двух рванувших к лесу охранников.

Шелестов отдал команду:

– Зачистить объект!

Офицеры перебежали к палатке. Двое раненых корчились на бетонке. Их и едва живого фельдфебеля добил Буторин.

Командир группы приказал:

– Пилота сюда.

Буторин вывел бледного гауптмана.

Шелестов спросил:

– На каком самолете полетим?

Шварц кивнул в сторону полосы:

– На любом. Проще вырулить на ближнем.

– Но его могли повредить осколки. Берем крайний дальний.

– Я должен вас предупредить: кабина пилотов рассчитана на четырех членов экипажа, а нас, получается, шестеро.

– Подфюзеляжная гондола?

Шварц кивнул:

– Туда может сесть один человек за пулеметную установку, но – захваченный вами полковник?

– Его положим между креслами.

– Тесно будет.

– У нас говорят: в тесноте, да не в обиде. Твой «юнкерс» может нести в бомбовом отсеке две с половиной тонны бомб, что для него какие-то восемьдесят килограммов!

Летчик покачал головой:

– Так не положено летать.

– Это у вас, – усмехнулся Сосновский – у нас в бомбоотсек набили бы взвод десанта.

Шелестов скомандовал:

– Отставить разговоры. Шварц, Сосновский, к самолету, открыть люк, подать трап. И бегом.

Михаил толкнул командира экипажа:

– Ну, чего стоишь? Не слышал – бегом марш!

Гауптман побежал вместе с Сосновским, который на ходу сбрасывал с себя китель. Коган и Буторин вытащили из «Опеля» Грунова. Тот взвыл от отчаяния:

– Лучше пристрелите меня здесь!

Шелестов прервал его:

– К стенке тебя и без меня поставят, я не каратель. Это ты, сука, своих убивал, чтобы уйти к немцам. За это с тебя спросят.

– Я не хочу. Убейте!

Коган ударил его в челюсть.

– Боря, ты сдурел? Не хватало еще челюсть ему вывернуть. Тогда Платов с нас шкуру спустит.

– Да я несильно, майор.

– В самолет!

Полковника затащили в кабину пилотов, бросили между креслами.

Гауптман стал натягивать на себя парашютную систему.

Шелестов усмехнулся:

– Брось, не пригодится. Если собьют, вместе разобьемся. Так что не старайся.

Офицеры заняли свои места. Впереди: слева Шварц, справа Шелестов, сзади, за командиром экипажа, место старшего радиста занял Буторин, проверил кормовую пулеметную установку, за Шелестовым – Сосновский, внизу остался Коган.

Шелестов надел шлемофон, Шварц показал, как подсоединить его к бортовой радиостанции, а заодно и к переговорному устройству между членами экипажа. Примеру командира последовали остальные бойцы группы. И только Коган и Грунов остались без шлемофонов. Их попросту им не хватило.

Гауптман Шварц начал щелкать тумблерами, нажимать кнопки, подтянул в нейтральное положение штурвал. Нажал на что-то ближе к Шелестову, двигатели заработали на холостом ходу, завращались винты. Сосновский спросил:

– Чего стоим?

Шварц объяснил:

– Проверяю системы.

– Давай, – кивнул Шелестов, – сейчас ты здесь главный.

Самолет медленно выкатился из строя, повернул налево и медленно пошел по рулевой дорожке к началу взлетно-посадочной полосы. Там остановился.

Шелестов спросил:

– И чего ждем?

– Не лезьте не в свое дело.

– Ладно, герр гауптман, работайте.

Взревели двигатели, корпус самолета завибрировал. Он дернулся вперед и, набирая скорость, побежал по взлетно-посадочной полосе.

Она уже почти заканчивалась.

Шелестов взглянул на пилота: неужели решил разбиться?

Но тут «юнкерс» оторвался от полосы и взмыл в воздух.

– Чего тянул, гауптман? – спросил Шелестов. – На нервах играл?

– Мне не до того, для взлета этому «юнкерсу» нужны тысяча восемьсот метров, а длина полосы два километра. Но прошу не отвлекать меня. Поговорим, как поднимемся на пять тысяч метров.

– Почему пять тысяч, ты же можешь подняться и до десяти тысяч?