Петра записала адрес и поблагодарила Алекса.

— Едва ли она дома, Петра. Большую часть прошлого года Робин совершала поездки с организацией «Преодолеем голод», — сказал Алекс и, помолчав, добавил: — Она познакомилась с одним парнем.

— Прими мои соболезнования.

— Такое случается, — ответил он. — Мы договорились… что попытаемся жить независимо друг от друга. Этот парень дает уроки вокала и тоже много путешествует. Сейчас они в Ванкувере. Я это знаю. Робин позвонила мне и сообщила, что водит там Спайка к ветеринару. У него болят зубы.

Петра вспомнила этого пса, милого маленького французского бульдога. Появился шанс переменить тему.

— Ну и ну, надеюсь, что ему лучше.

— Я тоже… так или иначе, они должны вернуться завтра.

— О'кей, спасибо.

— Пожалуйста. Желаю удачи в расследовании дела. Передай Робин от меня привет.

— Передам. — Петра испытывала непреодолимое желание поскорее закончить разговор. — Береги себя.

— Ты тоже.

Алекс повесил трубку. Петра тоже положила трубку и прошлась, в который уже раз, по обстоятельствам дела об убийстве Беби-Боя. После чего покинула участок и пошла на ленч. Жирный гамбургер в заведении на Вайн-стрит, это Петра знала наверняка, разочарует ее.

Глава 4

Впервые занявшись любовью с Элисон Гвинн, я чувствовал себя так, будто это адюльтер.

Чушь собачья. Мы с Робин жили врозь уже несколько месяцев. И она теперь была с Тимом Плачетте.

Но коль скоро прикосновение, ощущение тела, чей-то запах запечатлелись в твоей ДНК…

Если Элисон и заметила мое смущение, она не сказала ни слова.

Я познакомился с ней вскоре после того, как наша совместная жизнь с Робин начала давать сбои. Я помогал Майло в расследовании дела об убийстве, совершенном двадцать один год назад. Задолго до этого, когда Элисон было семнадцать, над ней надругался фигурант по этому делу. Ее наставник по колледжу, мой старый друг, предложил ей поговорить со мной. Она подумала и согласилась.

Элисон понравилась мне сразу — я восхищался ее силой духа, честностью, мягкими манерами. Она была так красива, что я не мог не заметить этого, но тогда восторгался этим как некой абстракцией.

Кожа цвета слоновой кости, мягко очерченные, но свидетельствующие об уверенности в себе скулы, широкий рот и твердые губы, волосы, прекраснее которых я никогда не видел, ниспадали до пояса. Огромные глаза, темно-синие, как ночь, выражали здоровое любопытство. Как и я, Элисон была психологом, и ее глаза, подумалось мне, принесут ей пользу.

Единственная дочь помощника главного прокурора штата, она выросла в Беверли-Хиллз. Училась в Пенсильванском университете, там же получила степень доктора философии. Позднее познакомилась с ловкачом из Уоргона, влюбилась, вышла замуж еще совсем молодой и вернулась в Калифорнию. Через несколько месяцев после того, как Элисон получила лицензию штата, ее муж заболел редким недугом, и она овдовела. Со временем Элисон овладела собой и основала в Санта-Монике собственную практику. Теперь она совмещала лечебную работу с преподаванием по вечерам в университете и занималась благотворительной деятельностью в хосписе для безнадежно больных.

Искала, чем заняться. Я знал это состояние.

Когда Элисон сидела, ее высокая талия, грациозные руки и лебединая шея намекали на большой рост, но, как и Робин, она была миниатюрной, изящной женщиной. Ну вот, опять я начинаю сравнивать.

В отличие от Робин Элисон любила дорогую косметику, а посещать магазины, где продают одежду, считала приятным времяпрепровождением. Не стеснялась демонстрировать, в стратегических целях, свои бриллиантовые украшения.

Однажды Элисон призналась: это связано с тем, что она поздно достигла половой зрелости и ей было крайне неприятно выглядеть ребенком в течение всех лет, проведенных в школе. В свои тридцать семь она смотрелась лет на десять моложе.

Я был первым за долгие годы мужчиной в ее жизни.

Прошло много месяцев, прежде чем я снова позвонил ей. В ее голосе явно слышалось приятное изумление.

— Ой, привет!

Я поговорил с ней, не вдаваясь в существо дела, и наконец пригласил на обед.

— Это что-то вроде свидания? — спросила она.

— Что-то вроде.

— Мне казалось… у вас был кто-то.

— Мне тоже, — ответил я.

— О! Это было недавно?

— Это не то, к чему возвращаются. Я уже довольно долго один. Я ненавидел себя за нелепость… за жалость к себе… за все.

— Выжидали, — заметила она.

Находит правильные слова. Обучена говорить правильные слова. Возможно, я делаю ошибку. Еще аспирантом я избегал ухаживать за девушками моей же специальности, хотелось слышать иные слова. Я полагал, что близость с психиатром — это уж слишком. Потом познакомился с Робин, и необходимость искать кого-то отпала сама собой…

— Что ж, если вы заняты…

— Нет, — рассмеялась она, — давайте встретимся.

— Все еще едите мясо?

— Вы помните? Неужели я зарекомендовала себя такой обжорой? Можете не отвечать. Нет, вегетарианкой я не стала.

— Как насчет завтрашнего вечера? — Я назвал ресторан, специализирующийся на мясных блюдах, неподалеку от ее врачебного кабинета.

— Я принимаю пациентов до восьми. Но если вы не возражаете против позднего обеда, то конечно.