– Но ведь ты же сам, – возразила я, – всего несколько минут назад сказал, что собой он очень дурен.

– О мужской красоте мужчины судить не в состоянии! – воскликнул он.

– Нет на свете такого мужчины и такой женщины, которые бы сказали, что сэр Джордж хорош собой.

– Что ж, – сказал он, – не будем больше спорить о его внешности. То же, что ты думаешь о его дочерях, и в самом деле странно. Если я тебя правильно понял, ты сказала, что они оказались миловиднее, чем ты думала, не правда ли?

– А что, по-твоему, это не так?

– Мне кажется, что ты шутишь, когда говоришь о них такое. Неужели ты и впрямь не считаешь, что сестры Лесли очень красивые молодые женщины?

– О боже! Конечно нет! – вскричала я. – Я считаю их ужасными дурнушками!

– Дурнушками? – искренне удивился он. – Моя дорогая Сьюзен, прости, но это сущий вздор! Скажи, что именно тебе не нравится в их внешности?

– Нет ничего проще, – ответила я. – Давай начнем со старшей, с Матильды. Ты не передумал, Уильям? – И я хитро посмотрела на него, ибо мне хотелось его пристыдить.

– Они так похожи друг на друга, – сказал он, – что, по всей видимости, недостатки одной являются недостатками обеих.

– Так вот, начну с того, что обе они несообразно высокого роста!

– Во всяком случае, выше тебя, – сказал он с ядовитой улыбочкой.

– Не знаю, – сказала я, – мне это не бросилось в глаза.

– Хотя они, – продолжал он, – и в самом деле выше среднего роста, и та и другая отлично сложены… И потом, ты не можешь не признать, глаза у них очень красивые.

– Про женщин подобных статей я бы никогда не сказала «отлично сложены». Что же до их глаз, то обе они такого исполинского роста, что мне пришлось бы встать на цыпочки, чтобы выяснить, красивые у них глаза или нет.

– Что ж, – ответил он, – может, и хорошо, что ты не стала вставать на цыпочки, – блеск их глаз мог бы тебя ослепить.

– Не то слово, – сказала я недрогнувшим голосом, ибо, поверь мне, моя дорогая Шарлотта, я ничуть не обиделась, хотя из того, что последовало, можно заключить, что Уильям с самого начала делал все возможное, чтобы меня обидеть. Подойдя ко мне и взяв меня за руку, он сказал:

– У тебя такой мрачный вид, Сьюзен, что мне кажется, я тебя обидел!

– Обидел?! Меня?! Дорогой брат, как ты только мог подумать такое?! – отпарировала я. – Вовсе нет! Уверяю тебя, я ничуть не удивлена, что ты столь рьяный ценитель красоты этих девушек…

– Имей в виду, – перебил меня Уильям, – наш спор о них еще не закончился. Что, скажи на милость, тебя не устраивает в их цвете лица?

– Они обе бледны, как привидения!

– Вот уж нет! Щеки у них всегда розовые, а после прогулки румянец еще ярче.

– Да, но когда идет дождь, а идет он в этой части света каждые полчаса, им остается лишь бегать взад-вперед по этим жутким, ветхим галереям, отчего особенно не раскраснеешься.

– Что ж, – ответил мой братец, не скрывая раздражения и глядя на меня сверху вниз, – даже если им и не хватает румянца, румянец этот, по крайней мере, не искусственный.

Это было уж слишком, дорогая Шарлотта. Я сразу же поняла, на что он намекал. Но ты-то знаешь, ты ведь не раз была свидетелем того, как часто я противилась румянам и сколько раз я говорила тебе, что терпеть их не могу. Я и сейчас отношусь к ним точно так же… Так вот, не желая выслушивать всю эту клевету, я немедленно вышла из комнаты и, запершись в своей комнате, села писать тебе это письмо. Какое же оно получилось длинное! Когда я вернусь в Лондон, не жди от меня столь же пространных посланий: писать письма, пусть даже Шарлотте Латтрелл, есть время только в замке Лесли! Издевательский взгляд Уильяма стоял у меня перед глазами, поэтому я никак не могла заставить себя дать ему совет относительно его увлечения Матильдой, отчего, собственно, я и завела сегодня этот разговор. Теперь же у меня не осталось никаких сомнений, что он питает к ней безумную страсть, а потому я не стану впредь приставать с советами ни к нему, ни к его пассии.

<p>Письмо седьмое</p>