Читаем Леди Несовершенство полностью

– Вроде его отравили? – тихо осведомился Костин, чье место оказалось по левую руку от меня. – Близкий друг по фамилии Солирали.

– Сальери, – поправила я, – нет, эта версия возникла из-за того, что Моцарт за полгода до кончины плохо себя почувствовал и стал говорить: мне подлили яд. Версия гибели великого композитора от чьей-то злой руки держалась до двадцатого века. Потом несколько крупных врачей проанализировали жизнь Моцарта и выяснили, что у него было ревматическое заболевание, которое без правильного лечения свело композитора в могилу.

– Музыка! – закричал Кит. – Гастрономический вечер моего дня рождения открыт. Чайковский! Бессмертное произведение «Времена года».

В зале появились несколько мужчин во фраках, и полилась музыка.

– Восхитительно! – сказал Макс. – Лампа, как ты думаешь, когда нам поесть подадут?

– Неприлично жевать во время исполнения произведения великого композитора, – прошипела незнакомая дама в меховой жилетке, которая сидела с другой стороны от Вульфа, – нельзя чавкать под музыку.

– У меня бы получилось, – шепнул мне Макс, – весь день был голодный, надеялся у Кита оторваться. Но если нам сначала предлагают концерт… Лампудель, ты должна знать, сколько времени «Времена года» пиликают?

– Если ты имеешь в виду творение Петра Ильича, то в районе часа. Точнее не скажу, это зависит от оркестра и дирижера, – ответила я, – но сейчас исполняют Вивальди. Никита ошибся, объявив Чайковского.

– У Вивальди тоже есть «Времена года»? – удивился Костин.

– Да, – кивнула я.

– А у итальянца «Времена года» длинные? – осведомился Макс.

– Чуть больше часа, – улыбнулась я.

– М-м-м, – простонал муж, – я умру в голодных корчах.

И тут в зал вошли лакеи в камзолах и париках, они несли подносы с тарелками.

– Ура, – обрадовался Костин, – ща пожрем!

– Ну наконец-то, – потер руки Вульф.

– О боже! – процедила сквозь зубы незнакомка.

– Закуска номер один! – перекричал Вивальди Никита. – Капабарам с оливкой. Старинный итальянский рецепт, я нашел его в кулинарной книге шестнадцатого века.

– Тогда знали толк в еде, – шепнул Костин, – никаких заморочек со здоровым образом жизни. Обезжиренное молоко – отрава, яйца – яд, сахар – смерть, мясо – враг человечества, вот ни о чем таком наши предки и не слышали.

– Изволите откушать закуску номер один? – спросил один из ряженых официантов у Вовки.

– Откушаю с треском, – ответил Костин.

– Нет ли у вас аллергии на капу? – поинтересовался лакей.

– Ем ее каждый день по три раза, – лихо соврал приятель.

– А как ваш организм реагирует на барам? – не утихал официант.

– Роскошно ему от него, – повысил голос Володя, – я всеяден, как енот. Оливки люблю. Все соусы обожаю. Накладывайте.

– Со мной та же история, – подхватил Макс. – Закуска номер один нам очень полезна.

Передо мной возникла плоская тарелка среднего размера. По ее краям был выложен орнамент из густого соуса цвета хаки: длинные тонкие колбаски сплетались в узор. А посередине лежала одна оливка.

– Это что? – обомлел Вульф.

– О боги! – закатила глаза дама. – Люди, вы откуда?

– Мы коллеги Никиты, – пояснила я, – меня зовут Лампа, рядом с вами сидит Макс, а слева от него Вова.

Дама вздохнула.

– Вы не являетесь членами нашего гастрономического сообщества. Впервые вас сегодня узрела.

– Мы состоим в клубе «Котлета, жареная картошка», – нашелся Костин.

Женщина неожиданно расцвела улыбкой.

– О! Мы рады друзьям из других объединений. На прошлом ужине присутствовала пара из группы «Капуста и бананы». Я узнала от них массу интересных рецептов. Вы когда-нибудь ели Капабарам?

– Нет, – слаженно ответили мы.

– Разрешите представиться, – торжественно произнесла дама, – Татьяна Николаевна Вяземская-Шереметьева-Оболенская-Тверская. Ответственный секретарь клуба «Любители старинных кулинарных рецептов». Мы занимаемся поиском описаний древних кушаний, устраиваем гастрономические обеды. Это очень увлекательная, но сложная задача, кое-какие продукты, ранее популярные, ныне совсем исчезли. Например, брюква. Данный овощ, посмесь репы и капусты, почти не употребляется современниками. Но в прежние века на Руси брюква очень почиталась. И…

– Ужасно! – воскликнул Костин.

– Согласна с вами, – кивнула дама с большим количеством фамилий, – ужасно, что с брюквой так получилось. Но мы сейчас возрождаем…

Я покосилась на Костина. Ох, думаю, Вовка говорил не об изгнанном из нашего рациона продукте. Он показал пальцем на пустую тарелку.

– Не ешь это!

– Посуду? – хихикнула я. – Не стану. Не люблю грызть фарфор.

– Я говорю про закуску, – шепнул Вовка, – жуть вареная. А украсили ее не пойми чем, но тоже омерзительным.

– Теперь, когда вы все знаете о том, что у вас на плато, попробуйте и оцените, – ворвался в уши голос соседки Макса.

Я уставилась на кучу столовых приборов на столе, потом дернула Костина за локоть.

– Ты чем ел?

– Зубами, – ответил он.

– Как взял оливку? – изменила я вопрос.

– Руками.

– Понятно, что не ногами, – зашипела я. – Каким прибором воспользовался?

– Пальцами, – тихо пояснил Костин. – А чем еще можно верткий кругляшок подцепить?