Читаем Леди Джейн полностью

— Хорошо, maman, если вы считаете, что она нарушит наше спокойствие, я не буду давать уроки. Но мне очень, очень хочется хотя бы два часа в неделю заниматься с ней музыкой. Это придаст разнообразие нашей отшельнической жизни, и потом, меня воодушевляет этот ангельский, чистый голос.

— Что с тобой делать, Диана! Ты всегда настоишь на своем! Нынешняя молодежь ни капельки не уважает старость. Остается только подчиниться и принять новомодные идеи, иначе обвинят в тирании и деспотизме…

— Maman, maman! Уверяю вас, вы несправедливы! Но я готова отказаться от своего плана, если он вам не по душе; впрочем, мне кажется, девочка-сирота и вас занимает. К тому же фигура цапли отлично получается. Неужели вы пожелаете лишить меня модели?

— Конечно, нет! Если цапля тебе нужна, пусть девочка приносит ее. А что касается уроков музыки и пения… если они будут тебе в тягость, ты всегда сможешь немедленно прекратить их.

Добившись разрешения, мадемуазель Диана поспешила в сад сообщить леди Джейн, что если ее тетка не против, то она может приходить каждую субботу на урок музыки от часа до трех.

Джейн бросилась бегом к Пепси, чтобы поделиться радостной новостью. И была очень удивлена тем, что всегда веселая и благоразумная Пепси вдруг залилась слезами и приникла лицом к столу, усеянному ореховой скорлупой.

— Пепси! Милая Пепси, что с вами? — вскричала девочка, не на шутку испуганная. — Скажите, в чем дело? — Опустив цаплю, малышка тоже расплакалась.

— Я… я… ревную вас! — проговорила всхлипывая Пепси и принялась усердно вытирать глаза платком. — Это очень глупо, я знаю, но ничего не могу поделать!.. Мне не хочется, чтобы вы ходили к этим аристократкам… Они такие важные, гордые, у них вы научитесь нас презирать! Мы бедные люди, мама торгует конфетами, и эти важные дамы за зеленым забором не желают смотреть на нас. Они живут здесь, сколько я себя помню, и никто не видел, чтобы они хоть разок прошли по улице, так им все мы противны!.. Теперь же, когда я вас полюбила, они завладеют вами и научат презирать нас! — Пепси вновь зарыдала.

— Перестаньте, Пепси, перестаньте! — уговаривала ее леди Джейн. — Я люблю вас гораздо больше, чем мадемуазель Диану, но только мне хочется учиться музыке и пению. Пепси, миленькая, позвольте мне учиться музыке! Я вас никогда не разлюблю!

— Да, я не хочу, чтобы вы меня разлюбили! Не хочу, чтобы кто-нибудь был вам ближе, чем я! — всхлипывала раскрасневшаяся Пепси.

— Пепси, неужели вы на меня обиделись? Не обижайтесь, пожалуйста! Хорошо, я не буду учиться музыке! Пепси, дорогая моя, хотите, я подарю вам цаплю?

Эта самоотверженность малышки так тронула Пепси, что она тут же перестала плакать.

— Ангел мой бесценный! — воскликнула она, обнимая девочку. — Какая вы добрая! А я — злая эгоистка! Мадемуазель Диана хочет вам добра, а я только о себе думаю! Не стою я вашей любви, душенька! С моей стороны это низко — мешать вам учиться музыке!

В эту минуту в комнату влетела Мышка. Увидев заплаканную Пепси, она сердито затараторила:

— Мисс леди, что вы такое с моей-то мисс сделали? Отчего она так горько плакала? Ее мама приказала мне приглядывать за вами, чтобы с вами чего-нибудь не случилось, а вы разобидели нашу Пепси! Да как же это так?!

— Тише, Мышка, — остановила ее Пепси. — Ты не должна осуждать леди Джейн, я сама виновата. Я приревновала ее к мадемуазель Диане, я не хотела, чтобы она училась у мадемуазель Дианы музыке.

Леди Джейн, не понимая толком, почему Мышка так рассердилась, начала оправдываться:

— Я Пепси не обижала, Мышка! Она думает, что я ее разлюбила. Видишь ли, в чем дело: мадемуазель Диана и ее мать — знатные, гордые француженки. Пепси думает, что если я буду к ним ходить, я тоже стану гордячкой. Вот поэтому она и расплакалась.

— Это мадемуазель-то Диана — знатная француженка?! — кипятилась Мышка. — Скажите, пожалуйста! Худая, бледная, будто из могилы встала! Тоже мне, знатная француженка!.. Ни свет ни заря выйдет на улицу в шляпе с вуалью и давай тереть скамеечку перед домом! Уж она трет ее да моет, как последняя работница! А лицо густой вуалью закутано. Нечего сказать, аристократы!

— Если мадемуазель Диана сама моет свою скамейку, значит, они очень бедные, — рассудила благоразумная Пепси. — А если бедные, значит, не гордые. Но ты, Мышка, не смей осуждать мадемуазель Диану! Ведь это ты разболтала всем соседям про вуаль, а это очень нехорошо! Если вуаль была густой, то как же ты можешь сказать наверняка, что скамейку мыла сама мадемуазель Диана? Может, это была их служанка.

Но никакие доводы на свете не помогали, и упрямая Мышка твердила, что она видела за таким унизительным занятием не кого-то, а саму внучку графа д'Отрев.

Пепси наконец отправила на кухню успокоившуюся негритянку, когда дверь за ней затворилась, разговор об уроках музыки возобновился с прежним жаром.