Один исчез, и уже не видел, как напряжённый взгляд сверлил темноту на месте, где он только что стоял, как дрожащее глубокое дыхание срывалось с губ Хелены, а комнату наполнил рой крошечных сверкающих снежинок.

28

Бескрайние еловые леса чёрной линией очерчивали горизонт. Они, отделённые от замка чередой городов и посёлков, были похожи на границу, хотя та была далеко: за рекой, за лесами, удивительно естественно сменяющимися разросшимися городами, у самого моря.

Королевский полуостров Джеллиер по праву считался самым живописным северным краем восточного побережья. Его столица Олимпия находилась на самом севере Мэтрика, и здесь всегда казалось, что вот-вот пойдёт снег. Даже в середине осени холодные ветра пригоняли снеговые облака с одетых в белоснежные шапки гор. Облака вязли в верхушках елей, цеплялись за шпили часовен, некогда принадлежавших уничтоженному ордену, и рассыпались ледяными дождями, заливая широкие мощёные улочки.

Олимпия казалась вычурнее Ренджерелла. Здания здесь были выше, крыши и стрелы заборов — острее, а узоры — более ажурными. Старинные замки и храмы с острыми шпилями, резными окнами и детализированными фасадами, которые, казалось, могли порезать, диктовали свои правила. И это всё, знакомое с детства, вызвало приятную теплоту. Джеллиер был ближайшим союзником Санаркса, Хелена приезжала сюда так часто, что не смогла бы сосчитать. Кому-то он мог показаться серым, промозглым, но холод Хелену никогда не пугал: ледяные принцессы не должны бояться холода. Тот не способен причинить им вред.

Хелена стояла на балконе, ветер развевал её волосы, гладил по щекам, и она наконец-то могла спокойно дышать. Ночь промелькнула единой чёрной полосой — быстро, незаметно, оставив после себя только странную, так ни к чему и не приведшую тревожность. Хелена думала, что опять начнутся видения, кошмары, но, похоже, одного на ночь было достаточно. И остались с ней лишь летящие с потолка снежинки.

Теперь Хелена хотела, чтобы они падали с неба, с этого белого, глубокого неба. Середина осени — на Джеллиере вполне могло бы снежить. Но нет, было спокойно, тепло, ничто не предвещало ухудшений в погоде. Снежинки не срывались с пальцев, как бы ни хотелось, и даже ледяная корочка не ползла из-под пальцев по каменным перилам. Её магия всегда появлялась стихийно, под эмоциями и никогда — по трезвому желанию.

Хелена разочарованно вздохнула и вдруг напряглась: послышались шаги. Она не пошевелилась: мало ли кто после завтрака решил выйти подышать. Если нужно — окликнет, обратит на себя её внимание. Но тишина продолжилась. Вошедший встал неподалёку, и его молчание заинтриговало. Хелена краем глаза посмотрела в сторону — и брови её взлетели. Там стоял Филипп. В одной рубашке, с растрёпанными волосами, будто только проснулся. Он смотрел на далёкие леса на горизонте и изо всех сил сжимал пальцами мраморные перила балкона.

Все дни празднеств на Джеллиере они не пересекались, даже не обменивались формальными приветствиями. Он проводил время в своей компании, она — в своей, а теперь, кажется, судьба подталкивала их к разговору. Довольно иронично в сложившейся ситуации.

— Доброго утра, сэр Керрелл, — улыбнулась Хелена.

Она хотела посмотреть, к чему их беседа может привести, а ещё больше — увидеть его лицо вечером, когда он всё поймёт.

Филипп шумно втянул носом воздух, но всё же сказал:

— Доброго, Арт.

— Наслаждаешься природой?

Кокетливо проводя пальцем по перилам, Хелена подошла к нему и, повернувшись спиной к пейзажам, заглянула Филиппу в лицо. Он бросил на неё хмурый взгляд.

— Хотел бы наслаждаться.

— Я тебе мешаю? Здесь много балконов, ты можешь выбрать другой.

— Я уже выбрал этот. — И отвернулся.

А Хелена — совершенно случайно — скользнула взглядом на его руку и беззвучно ахнула. Цветные линии, которые должны были рисовать узоры на его коже, символизировать брак, его единение с женщиной… Этих линий не было.

— Так это правда… — выдохнула Хелена, не в силах отвести взгляд.

Рука Филиппа дёрнулась, но он её не убрал, не повернулся — лишь силнее сдавил камень. Вены у него на ладони вздулись от напряжения.

— Это не твоё дело.

— Нет, серьёзно, мне жаль…

— Мне не нужна твоя жалость, Арт, — выплюнул он, наконец повернувшись. — Пожалей лучше себя.

— А у меня всё прекрасно, Филипп. Но я понимаю: задевать других и жалеть себя всегда намного приятнее, чем получать жалость от других. — Взгляд, сверливший лицо Филиппа, снова опустился на его ладонь. — Но ведь это не удивительно. Тебе стоило найти кого-то себе под стать.

— Ты про себя? — Филипп усмехнулся.

— О нет! Ни в коем случае! — Хелена рассмеялась. — Я ведь сказала «себе под стать», а я бы никогда не опустилась до того, что ты сделал.

— Что я сделал? Попробовал помочь моей стране? Да кретин Кейз справился лучше меня — и без шантажа. Мне даже рассказать было бы некому. — Филипп покачал головой. — Не опустится она… Можем поговорить, до чего ты опускалась.