Читаем Леди Арт (СИ) полностью

Если Джон говорил что-то ещё, Эдвард уже не слышал: он весь был на переднем подъездном дворе. Там, взмахнув полами парадной ливреи, лакей отворил дверь кареты и поклонился гостям. Первым вышел Один, окинул всё быстрым взглядом и — не успел Эдвард разозлиться — развернулся, чтобы подать Хелене руку. Она что-то ему сказала, спускаясь по ступенькам. Один ответил, и Эдвард скорее угадал, чем разглядел, как Хелена закатила глаза — и отпустила его ладонь, проходя вперёд. Порыв спуститься, сделать вид, что прогуливается, и встретить её внизу овладел Эдвардом, но лишь на мгновение — потом взгляд снова устремился вниз, и Эдварда прошибло дрожью. Один смотрел прямо на него. В упор. Без сомнений.

И Эдвард решил не спускаться.

* * *

Празднование освобождения Джеллиера, пострадавшего от страшной древней войны больше всех, занимало несколько дней, в первый из которых бальный зал затихал и, украшенный флагами и гербами — от самых новых до самых старых, превращался в театр, где мириады разноцветных искр складывались в картины трёхсотлетней давности. Шпили старинных храмов рассыпались в огне, тонули в чёрной пелене, заволакивающей горизонт и пожирающей всё вокруг. А потом вспыхивал свет: одна искра, две, три — и вот их уже множество, и они окрашиваются во все цвета спектра, разрастаются лучами, сферами, объединяются — и символизируют победу всех, кто противостоял тогда тёмному ордену Вион.

И когда в конце иллюзия рассыпалась бесшумным салютом, оседая на сверкающий паркет, и зал, в котором никто, кроме диктора с глубоким бархатным голосом, не смел проронить и слова, разражался громкими аплодисментами, оживал и продолжал шуметь ещё три дня и четыре ночи. Шум этот сопровождали танцы, салюты, пышные гуляния, выезды к поросшим крапивой и чертополохом руинам древних храмов ордена Исполладо.

Хелене нравились и светские гуляния, и устрашающе торжественное представление, и выезды на природу: у Джеллиера она была особенная, по-северному величественная, с гигантскими серыми камнями, испещрёнными глубокими морщинами трещин, поросшими мхом, поверженными, расколотыми слабыми травинками; с исполинскими соснами — и с искусной тонкой резьбой заброшенных храмов. Прекрасное несоответствие, удивительное соседство.

Больше всех ему восхищался Один. Он повторял «занятно» с конца исторической инсталляции, которую смотрел внимательнее, чем дети, а во время выезда к руинам ходил везде один, пристально изучая письмена на неизвестном ныне языке — верилось, что на нём говорили создатели и монахи, убитые на войне, — дотрагивался до сколов и, Хелена была уверена, читал их, пронизывал своей энергией, наверно, такой же древней, как и сами руины. Она пыталась выспросить, узнал ли он что-то, о чём не знали учёные и книги, но Один задумчиво молчал. Хелена не стала настаивать, а по возвращении в замок присоединилась к Мариусу и его компании: у Одина могло быть сколько угодно секретов, она же должна была сосредоточиться на своём плане. Даже если не верила в его исполнение. Даже если в глубине души хотела, чтобы он не исполнялся.

* * *

Эдвард не верил, как их круги переплелись за последний год. Они давно знали друг друга, но не общались, а теперь он не мог представить, чтобы Хелена не участвовала в их беседах, не подсаживалась во время карточных турниров. Она никогда не играла, но ей нравилось, закинув локоть одному из мальчишек на плечо, заглядывать всем в карты. Выражение её лица оставалось одинаково спокойно-заинтересованным, и Мариус, чьё плечо она давно облюбовала, не раз предлагал ей сыграть: «Ты делаешь вид, что тебе плевать, лучше, чем любой из нас». Хелена отказывалась. Её игры были выше карточных, но было забавно наблюдать за тем, что мальчишки делают и как легко себя выдают.

Никто не возражал: зрителей и так сидело достаточно, а к финальным раундам у каждого собиралась целая группа поддержки. И только Розали раздражало, что кто-то, кроме неё, смеет опираться на Мариуса во время игр.

— Ты ему мешаешь, — заявила она, когда Мариус вдруг проиграл лорду с Джеллиера на одно очко.

Хелена смерила Розали холодным взглядом, закатила глаза, но локоть не убрала. Лишь на следующий тур она пересела от пары подальше и, оценив компанию, посмотрела на Эдварда.

— Не против?

Он помотал головой и предложил сделать это новой традицией.

— Пусть Мариус завидует. Теперь не он избранный.

Мариус поднял брови, Розали фыркнула (её длинные накрашенные ногти вцепились Мариусу в плечо, будто кто-то собирался его у неё отобрать), а Хелена просто улыбнулась и заинтересованно заглянула Эдварду в карты.

А он проигрывал. Постоянно проигрывал. Второй день подряд. Даже если изначально набор казался победным. Он каждый раз заявлял, что отыграется, — и каждый раз получал новые смешки соигроков, когда вылетал за раунд до финала.

— Может, вернёшься ко мне, Хели? — подначивал Мариус. — Там явно сторона неудачников.

— Действительно, Арт. — Джонатан морщил нос, разглядывая неудачные карты. — Уверен, это из-за тебя.

Хелена оскалилась в ответ.