— Потому что я знаю, что делаю. — Хелена отвернулась и опустила глаза. Её пальцы сильнее вцепились в каменные перила балкона. — Это сложно объяснить. Я бы не хотела встретиться с ним на его территории, но эта территория не его. Бояться его здесь глупо. Как и демонстрировать враждебность. У Пироса есть полное право его ненавидеть, но представителям тех стран, что не были втянуты в конфликт, выгоднее молча улыбаться — и закрывать границы. Он и так знает, кто догадался.

Эдвард хотел сказать что-то ещё, но предупредительный кашель его остановил.

— Миледи, — обратился к Хелене Один, и она хмуро обернулась к нему, — прощу прощения, что опять врываюсь в вашу беседу, но не кажется ли вам, что пора возвращаться на Санаркс?

— Ты не останешься на пикник? — вырвалось у Эдварда, он растерянно переводил взгляд с Хелены на Одина и обратно.

Она покачала головой.

— Увы, не в этот раз. У меня появились дела дома, и сэр Один, к сожалению, прав: уже поздно, пора уезжать.

Хелена не сказала ничего больше: ни слова прощания, и Эдвард чувствовал горечь, и незавершённость, и бесконтрольное желание её остановить, может, попробовать уговорить остаться, поймать за руку и не отпускать. Но он помнил её слова — «Не смей меня трогать!» — ударившие больнее, чем ледяной импульс, прошедший тогда через ладонь до локтя. Помнил её взгляд — и не решался. Всё шло слишком хорошо весь вечер, а теперь казалось, что что-то ускользает от него — шанс, возможно.

Хелена и Один были уже у дверей балкона, ещё секунда промедления и они бы скрылись там, в зале с медленно гаснущими огнями, превратились бы в неясные силуэты, но…

— Хелена! — вырвалось безотчётно, почти обречённо, Эдвард сам не заметил как. Хелена обернулась с вопросительным выражением на лице. — Где мы увидимся в следующий раз? Вейер, Пирос, Джеллиер?

Она задумалась. Один за её спиной выжидающе напрягся, не сводя с Эдварда пронзающего взгляда.

— Джеллиер. А что? — Хелена наклонила голову на бок.

Это была игра, от его хода что-то зависело.

— Я хотел узнать, слишком ли нагло будет заранее договориться и занять все танцы, — рассмеялся Эдвард, не веря, что несёт такую чушь.

Но по её губам скользнула едва заметная улыбка.

— Слишком. Но, — Хелена замялась, опустила глаза, будто решала, стоит ли вообще продолжать, а потом качнула головой — серебряные подвески снова зашлись в сверкающем танце — и закончила: — у вас отличная суперспособность, сэр Керрелл.

Эдвард опешил, онемел. Всё, что он мог — улыбаться и неотрывно смотреть ей вслед. И уже ни то, как она обхватывала локоть Одина, ни то, как улыбалась ему, не могли омрачить то светлое и нежное, что вспыхнуло в груди. Оно больше не давило — оно грело, и, если бы его спросили, на что похоже это чувство, Эдвард бы без сомнения ответил: на его пылающий меч.

27

Когда Хелене было лет тринадцать, самым верным способом её найти было наведаться в библиотеку его величества. Там бесконечные ряды книжных полок устремлялись ввысь, а потолки казались недосягаемыми; там царила тишина — чары хранили малую библиотеку от посторонних, но никогда не могли удержать маленькую любопытную девочку, которая читала невесть что и прятала обложки. Гардиан посмеивался над этим и предлагал — обязательно, чтобы Хелена слышала — придумать заклинания посильнее, а то «дочке слишком просто». Но её не останавливали ни магия, ни увещевания, ей нравились и запретность, и секретность, и сильнее всего то, что никто больше не мог туда зайти: только она и её отец.

Защитных заклинаний на библиотеке больше не стояло, но, по обыкновению, в неё никто не ходил, будто боясь навлечь на себя гнев покойного короля. Хелена этого не боялась, вероятно, поэтому Элжерн Рейверн совсем не удивился, застав её у стеллажей. Она не читала — меланхолично проводила пальцами по корешкам и сначала не подала виду, что заметила вошедшего, но, стоило подойти ближе, мельком взглянула на него и поздоровалась.

— Здравствуйте, ваше высочество, — ответил сэр Рейверн, осматривая полки.

Только Небу да Гардиану Арту было известно, какие книги собрались в этой комнате. В одном ряду стояли и старинные манускрипты с подранными корешками, и тома, до сих пор блестящие свежей позолотой; истёртые, погнутые обложки ютились рядом с яркими, новыми, будто нетронутыми; поэзия — с прозой; исторические трактаты — с детскими книжками; современные книги на общем языке — около написанных на языке Санаркса. Наверняка, порыскав по полкам, можно было собрать хотя бы по книге на каждом национальном языке Мэтрика. А может, где-то прятались и книги с Форкселли.

— Как думаете, — вдруг спросила Хелена, — он их все читал?

Она внимательно смотрела на сэра Рейверна, а тому нечего было сказать.

— Не знаю, ваше высочество. Мне кажется, жизни может не хватить, чтобы прочесть здесь всё.

Хелена кивнула.