Читаем Лед Бомбея полностью

– Подонки с темных окраин киномира, хулиганье, «зенана» – юноши, наряжающиеся хиджрами, чтобы заниматься проституцией. Я – приличная женщина и хочу дать своим дочерям достойное воспитание. Много раз мне приходилось штрафовать Сами: пятьдесят одна рупия – за катание на велосипеде, пятьдесят рупий за пользование бритвой вместо вырывания волосков с помощью пинцета, чтобы кожа оставалась гладкой.

Я поморщилась, вспомнив боль, которую испытала в тот единственный раз, когда мне проводили восковую депиляцию на ногах.

– Значит, вашим дочерям не разрешается бриться?

– Домашний гуру вправе решать этот вопрос, – ответила она высокомерным тоном пожилой статс-дамы. – Конечно, хиджра может жить и самостоятельно, но жизнь без гуру – все равно что жизнь без матери. Как вы сможете добиться хоть какого-то положения в обществе? Каждый скажет вам: «Посмотрите, у нее нет матери. Как она вообще может существовать?» Мать – это ваша сущность.

– И Сами агрессивно реагировал на ваши наказания? – продолжала я свои расспросы.

– Неужели вы позволили бы своим детям критиковать ваше поведение?

– У меня нет детей. – На свете и без меня хватает нежеланных матерей.

– Но дети воплощают в себе надежду! А вы находитесь в том возрасте... и довольно привлекательны. – Она окинула осуждающим взглядом мою одежду в мальчишеском стиле. – На что же вы рассчитываете? Кто защитит вас в старости? В преклонном возрасте для нас всегда найдется место в семействе хиджры. А кто будет заботиться о вас, когда вы состаритесь? – Бина сочувственно покачала головой. – Это как раз то, что я никогда не могла понять в западных женщинах. Моя мечта – иметь детей. А здесь гуру – Мать для всех. Многие хиджры впервые приходят сюда совсем маленькими детьми. Порой они даже не знают своих настоящих родителей. Постепенно и очень-очень медленно они учатся быть настоящими леди и вести себя соответствующим образом.

– А Сами? Не потому ли он оказался на пляже Чоупатти, что не захотел вам повиноваться?

И тут только командирская манера Бины смягчилась, и стало видно, как в ней борются материнские чувства с природным характером боксера-профессионала. По ее словам, Сами была хорошей девочкой-христианкой, посещавшей среднюю школу при монастыре до девятого класса.

– Вечно сидела за книгой. С утра до вечера. Но до того, как она нашла нас, ей приходилось торговать своим телом, потому что ее папе и маме Сами была не нужна. Они говорили, что она позорит их, одеваясь в женскую одежду. Но Сами была наделена большим художественным талантом. – Бина указала на настенный фриз. – Это сделала она. Сами скопировала узор с книги. Она могла в точности повторить какой угодно орнамент. – Некоторое время Бина пристально, испытующе всматривалась в меня, прежде чем решиться на следующий шаг. Наконец она сказала: – Пройдемте сюда, пожалуйста, и я покажу вам, какой девушкой была Сами.

Мы прошли по дому до маленькой комнатки, стены которой были сверху донизу покрыты фреской, напоминавшей по искусности и невероятной степени детализации узора игольное кружево XVIII века.

– Это комната Сами, – сказала Бина. – Все это она сделала сама. Многое другое из того, что ей принадлежало, мы похоронили вместе с ней. Сохранили только это. – Она взяла книгу с маленького прикроватного столика. – Потому что она не наша.

Книга оказалась очень дорогим изданием «Изобразительного искусства Индии и Пакистана», опубликованным Индийским обществом охраны памятников. На одной из первых страниц стояла печать:

СОБСТВЕННОСТЬ ЦЕНТРАЛЬНОГО ОТДЕЛА РЕКВИЗИТА В БОМБЕЕ. ВЫНОСИТЬ ИЗ БИБЛИОТЕКИ ЗАПРЕЩЕНО

Листая книгу и просматривая великолепные фотографии, я обратила внимание на зарисовки на полях – копии с этих фотографий, сделанные удивительно талантливым рисовальщиком. Не удовлетворившись рисунками на полях, тот же самый художник воспользовался листком бумаги, на котором стояла печать какого-то отеля «Рама», и изобразил на нем лик улыбающегося Шивы под разными углами зрения. Для копии с фотографии в этом изображении было слишком много живого чувства и даже чувственности, и создавалось впечатление, что мастер успел запечатлеть Шиву за мгновение до того, как бог превратился в камень.

– Если и это работа Сами, – сказала я, – то он был не просто талантливым копиистом.

– Это – работа Сами. Рисунки она сделала в святилищах, расположенных неподалеку отсюда. Если вы пообещаете вернуть книгу ее владельцам, то можете оставить ее у себя. Я не хотела бы хранить здесь, в нашей обители, краденые вещи.

– Бина, а что же все-таки, по твоему мнению, произошло? Почему Сами так изменился?

Она покачала головой:

– Я могу вам только сказать, когда это произошло.

Она вывела меня на балкон. Стены первого этажа по всему периметру внутреннего дворика были расписаны изображениями танцующих девушек. Фреска была выполнена в мужественном стиле художников из пустынь Раджастана. У последних двух девушек отсутствовали лица. Одежды их тоже остались на стадии эскиза. Они казались призраками среди живых танцовщиц.