Читаем Лавровы полностью

— Я очень рад тебе, — отвечал Борис и, нагнувшись, поцеловал мать (он был теперь на голову выше ее).

Клара Андреевна сняла пальто, кинула его на спинку стула и пошла в комнаты. Борис привел ее к себе. Клара Андреевна опустилась на кровать.

— Как мы живем, — говорила она. — Мы ужасно живем. Голодаем. А Юрий — тот прямо совсем истощен. Он служит и кончает университет. Профессора в восторге, но если бы ему больше здоровья! И как я уговаривала его не возвращаться, оставаться в Харькове, — нет, поехал, и я, старуха, за ним потащилась. — Она, по обыкновению путала все на свете. — Ты должен любить своих родных, — продолжала она. — Мне Клешнев все о тебе рассказал: как ты хорошо устроился и сыт. Ты теперь важная персона.

Борис молчал. Она улыбнулась, гордясь своим сыном; порылась в карманах кофты и вынула смятую бумажку.

— Я записала все, что ты должен сделать, и как можно скорее, — продолжала Клара Андреевна. — Может быть, мы сейчас с тобой и отправимся. Где же?.. Господи, я забыла дома пенсне!

На этот раз она действительно забыла пенсне.

— Я сам прочту, — сказал Борис и взял бумажку.

Записка была такая:

«Устроить что-нибудь Юрочке, а то он с ног валится, вернуть с Конюшенной наши вещи (следовал длинный и подробный список всех вещей).

Грише разрешить вернуться к отцу, он достаточно поработал на пролетариат и имеет право,

устроить мне службу, специальность — педагогика или медицина,».

Знаки препинания были расставлены как попало. Записка оканчивалась запятой. Очевидно, Клара Андреевна предполагала еще о чем-то просить, но потом забыла. Все это было очень похоже на ту чепуху, которую так часто приходилось выслушивать Борису на приеме.

Выпрямившись, готовая к немедленным возражениям, Клара Андреевна глядела на сына. Борис заговорил возможно мягче:

— О вещах. Вещи были проданы…

— Это говоришь ты! — возмутилась, перебивая его, Клара Андреевна. — И после этого ты большевик! Мы продали вещи спекулянту, зубному врачу. Я там была, и уж я знаю. Смешно говорить о продаже, когда революция! Все эти сделки отменены, а вещи принадлежат нам. Ты просто не хочешь — так и скажи. Ты всегда не любил свою мать. Ничего! Родной сын не поможет — чужие помогут!

Борис стал подробно и терпеливо объяснять существо дела. Клара Андреевна слушала с нарочитым спокойствием, изредка кивая головой. Когда Борис кончил, она повторила:

— Ты просто не хочешь. Теперь я вижу, как ты любишь свою мать. Хорошо, — продолжала она, — мне ничего от тебя не нужно. Но Жилкиным ты достаточно обязан. Для них ты должен все сделать. Гришу надо спасти.

— Ты не понимаешь, — угрюмо сказал Борис.

Клара Андреевна принялась искать пенсне. Но, вспомнив, что пенсне осталось дома, прекратила напрасные поиски. Она не находила слов: она была потрясена жестокосердием сына.

— Боренька, — заговорила она наконец. — Господи, во что ты без меня превратился!

Она заплакала.

Борис молчал. Он понимал, что говорить бесполезно.

— Родной сын не хочет — чужие люди помогут, — трагически сказала Клара Андреевна, оборвав слезы. — Я сама поговорю с Клешневым. Безобразие! Люди использовали Жилкиных, жили на их счет и теперь мучают!

Воспоминание о деньгах, которые он остался должен Наде, резнуло Бориса.

— Я сама поговорю с Клешневым, — повторила Клара Андреевна, удобнее усаживаясь на кровати.

Глядя на нее, Борис думал о том, что мать, которая не видела его столько лет, не задала ему ни одного вопроса о нем самом. Зачем ей знать, что у него погиб самый близкий человек — Мариша? Зачем ей знать, что он и сам чуть не умер? Ей гораздо спокойнее считать, что он «хорошо устроился и сыт».

Заслышав шаги Клешнева, Клара Андреевна засуетилась, поднялась с кровати, оправила юбку и кофту и пошла из комнаты. Борис двинулся вслед за ней.

— Здравствуйте! — сказала Клара Андреевна.

Клешнев вежливо взглянул на нее и поздоровался.

— Боренька посоветовал мне обратиться к вам, — начала она. Этого Борис никак не ожидал. Он хотел возразить, но Клара Андреевна уничтожающе взглянула на него и продолжала: — Я хочу вас поблагодарить за Борю, за все, что вы для него сделали. Я думаю, что вам-то по крайней мере он отплачивает любовью за вашу доброту и заботы. — Борис отвернулся и глядел в окно, терпеливо поджидая, когда кончится эта нестерпимая сцена. — А вот для родных, которые всем для него жертвуют, он палец о палец не ударит, — продолжала Клара Андреевна. — Он отказался помочь, и я сама к вам обращаюсь.

— В чем дело? — спокойно, но резко спросил Клешнев.

— У меня все записано на бумажке.

Клара Андреевна снова стала искать забытое дома пенсне.

— Дайте, я прочту.

— Нет, сначала я вам все скажу, я сначала скажу. — И Клара Андреевна заговорила внушительно: — Вы, молодежь, больше думаете о себе, чем мы, старые люди. Мой муж за таких, как вы, был на каторге, потерял здоровье, силы, умер…

— Ваш муж был политкаторжанин? — спросил Клешнев.

Это несколько обескуражило Клару Андреевну. Она предпочитала избегать таких чересчур официальных и точных слов.

— Он страдал за вас, за народ, — продолжала она, — он еще в институте…

Но Клешнев перебил спокойно: