Читаем Лавра полностью

Именно это вставало за страницами, терзало мою душу, не позволяя занять определенную и непримиримую позицию: программа "Живой церкви" или живцов, кличка, пущенная "тихоновцами", - тех, которые сотрудничали с безбожной властью, - эта программа вызывала мое сочувствие. Она явилась развитием дореволюционных реформаторских идей (до 1917 года их разделяли многие миряне и иереи), и, читая, я задавалась вопросом: сколько нынешних служителей церкви, положа руку на сердце, нашли бы в себе мужество под ней подписаться? Снова и снова перечитывая пункт за пунктом, я не могла прийти в себя от растерянности: сторонники безбожной коммунистической власти стояли за возвращение церковной жизни к первохристианскому свободному духу и обычаю. Я вспомнила свою крестильную рубаху. Отец Петр говорил: такие у первых христиан...

Муж возвратился через неделю: нынешняя поездка оказалась сравнительно короткой. Обыкновенно поездки по монастырям длились недели две. Он снова навез подарков - как обычно. Выкладывая, муж шутил над вечным однообразием: часы "Салют" в разноцветных пластмассовых коробочках (в нашем доме их накопилось пять-шесть), изделия народных промыслов, соответствующие монастырской местности. "Отцы-экономы закупают, как по разнарядке", - он выкладывал берестяные коробочки, расписные яйца на подставках, украинские деревянные ложки.

"А помнишь, в Киевской лавре, митрополит Владимир... Когда большевики его расстреливали, никто из монахов не вступился?.." - я начала враждебно. "Помню, да, расстреляли, кажется, он - из обновленцев", - муж ответил рассеянно. Белые лаврские стены, которых я никогда не видела, поднялись в моих глазах. Он выходил в облачении, как если бы взяли в алтаре, оборачивался на царские врата. За разверстыми створками притаилось великое множество глядящих. Красное брызнуло на облачение, каплями пало на красное: в пасхальный цвет. Замытые винные пятна остались на белых стенах, как на скатерти - уже не отстирать... "Священникам, членам делегации, дарят другое: кому камилавку, кому поручи. Например, отцу Глебу преподнесли новый подрясник", - он говорил о подарках, которые я, по давнему обыкновению, выставляла на кухонной полке. "Музей подарков любимому вождю", - он смотрел, усмехаясь.

Вечером за чаем муж принялся рассказывать о монастырском житье-бытье, в особенности его умиляла протяженность великопостных служб: "Служат честно, ничего не упуская, по пять-шесть часов, ты бы не выстояла. Мне они разрешили попеть в хоре". Радостная гордость, пробившаяся в голосе, отозвалась во мне: я думала, если бы победили обновленцы, никто не посмел бы унижать. Муж рассказывал о наместниках, давая пространные и точные характеристики. Я слушала вполуха, думая о том, что обновленцы выступали за священническое второбрачие: именно отношение к браку решительным и роковым образом развело враждующих по сторонам. Неужели здесь главная причина раскола?... Нет, я подумала, быть не может. Горькая и унизительная фраза: "Мне они разрешили..." - никак не уходила. "А кому же еще, при твоем-то голосе, должны почитать за честь", - сказала и пожалела о сказанном: в его глазах метнулась боль. "Если бы обновленцы победили, тебе не пришлось бы страдать", - я произнесла тихо, почти про себя. Он остановился как вкопанный. "Странно, - я говорила, помня о выставленных подарках, - неужели это действительно так важно? - В первый раз за последние годы я заговорила в открытую. - Неужели второй брак - что-то до такой степени постыдное, непреодолимое, почему они легко жертвуют такими, как ты? Тебе не кажется, что жертва - чрезмерна? Тем более, есть и другие, которых..." - мой голос сорвался. Сорванным, в котором дрожала обида, похожая на не подаренные поручи и камилавки, я заговорила о том, что сама по себе проблема не стоит и выеденного яйца, но они... Не удержавшись, я говорила о стремлении обновленцев ввести в канонические рамки женатый епископат; традиционная церковь противостояла со страстью. "Тоже мне, поле битвы!" кулаком я стукнула по столу. Золотой обручальный ободок, горевший на моем безымянном, вспыхнул и погас. Хорошо, я сказала, в конце концов обновленцы не на пустом месте, ссылались на первоапостольские времена, для большинства из них невозможность жить в браке - непомерная жертва мертвой традиции. Ну, ладно, может быть - не для большинства, для большинства-то как раз - наоборот, да и русская литература относилась с опаской: то Прекрасная дама, в утешение, то - Крейцерова, но поносить женатых епископов, как митрополит Антонин, с церковной кафедры, браниться шлюхами и продажными девками...