<p>Марк Принс</p><p>Латинист</p>

Иногда даже слишком буквально. Вслед за Дафной, убегающей от Аполлона, ты обрастаешь корой и листьями — завистью, предательством, сделками с собственной совестью. Все это оправданно, ведь вершится во имя любви. Любовь заставит тебя раскопать могилу древнего поэта, чтобы раскрыть тайну его хромых ямбов.

Любовь заставит тебя совершить подлость, потому что Аполлону все можно. Любовь поведет тебя своим тернистым путем, на каждом повороте возвращая к древнему мифу, потому что он не просто вечен — он вошел в твою жизнь и спасет тебя или погубит.

Особенно если ты латинист. Или латинистка.

<p>Часть I</p>

Кабинет Кристофера Эклса в колледже Вестфалинг нависал над аркадой, под которой Тесса иногда проводила индивидуальные консультации, если погода стояла подходящая, вот и сейчас, пока она слушала, как студентка зачитывает фрагмент своей работы про «Метаморфозы» Овидия и их сквозную тему — боги используют смертных в своих целях, — прямо во дворик, в паре метрах от них, упал окурок, да так и остался лежать на траве, использованный, дымящийся. Крис презирал все попытки пенять ему за его привычку, и все же до сих пор Тесса еще не видела, чтобы он использовал травянистый дворик вместо пепельницы. В колледже штрафовали за окурки, брошенные на дорожку, а уж на траву и подавно, а за курение в помещениях тем более, и не так уж сложно было вообразить себе красную точку у Криса в пальцах — сигарета трещит от последней беззаконной затяжки, а потом вылетает в створчатое окно.

— Соответственно, в воображении римлян общественное положение концептуализировалось через иерархию бог — полубог — смертный, — продолжала Флоренс, зарывшись носом в свои бумаги, — и, по всей видимости, во многих случаях обоснованием этому служил естественный порядок вещей. — Флоренс подняла глаза на Тессу. — Извините, — сказала она. — Это полная чушь, да? Слишком абстрактно?

Полет сигареты она проморгала.

— Вы ознакомились с литературой? — спросила Тесса, не отводя взгляда от дурацкого огонечка, все еще мерцавшего на конце фильтра. — Вам следовало бы задаться вопросом: Овидий пытается придать вес этой идеологии или развенчивает ее как…

— Там что, окурок на траве? — прервала ее Флоренс.

Тесса умолкла. Ей совсем не хотелось придумывать оправдания, почему ее ментор, почтенный глава кафедры античной литературы Вестфалинга, кидает мусор в неприкосновенное святилище — оксфордский дворик.

— Охренеть, — продолжала Флоренс. — То еще нарушение этикета. — Она отложила свои бумажки и встала.

— Вы куда собрались? — спросила Тесса.

— Хочу его в урну выбросить, — сказала Флоренс.

— Это не ваша обязанность, — заметила Тесса. Она пока не понимала, как лучше поступить, но чего она всяко не потерпит — чтобы Флоренс выгребала за Крисом окурки. — Совершенно не ваша обязанность.

Она вспомнила, как разглядывала тлеющий шерстяной носок, от которого в кабинете у Криса сработала пожарная сигнализация. «Пользуюсь пятой поправкой», — заявил он. Крис любил в ее присутствии вставлять в речь американизмы. Одна из их дежурных шуток. «Да ну тебя вообще», — откликнулась она.

Флоренс застыла в нерешительности под сенью аркады.

— Если Макс увидит, у него крышу снесет, — заявила она.

Максом звали портера[1]. Флоренс вышла из-под аркады, прищурилась на солнце, обвела взглядом окна Седьмой лестницы, потом шагнула обратно под арку, радостно улыбаясь при мысли о том, что только что прямо у нее на глазах взрослый, да еще и очень авторитетный человек нарушил правила.

— У Криса окно открыто, — прошептала она. — Скажем Максу?

На миг Тесса позавидовала Флоренс, в мироустройстве которой Макс был главнее Криса.

— А что такое «естественный порядок вещей»? — спросила она.

— Что-что?

— Вы говорили про богов, полубогов, смертных…

— Боги, полубоги, смертные, животные, растения, камни. — Как вы думаете, в Оксфорде схожая иерархия?

Флоренс уставилась на дымящийся окурок.

— Макс ничего не сможет сделать, — продолжала Тесса. — В лучшем случае уберет эту штуку в надежде, что ректор не заметит, потому что, если заметит, Максу же и влетит.