Я отстранилась. Мне вдруг стало смешно. Неужели, Лиана, ты в самом деле решила, что эта старая неграмотная женщина поможет? Еще раз спрашиваю, где твои мозги? А?

Я встала, расплатилась и ушла. Я не стала пить водичку из подозрительных пластиковых бутылок, которые мне всучил колченогий бабушкин сын, я вылила ее в раковину и решила навсегда забыть о существовании таких бабок. Нечего по ним шляться и деньги тратить. Их и так мало.

Из ларька я уволилась.

Буквально через месяц в нем порезали молодую женщину. Кажется, это сделал ее знакомый, заглянувший к ней посидеть, поговорить. Он нанес ей двадцать ножевых ранений, забрал три бутылки водки, блок сигарет и ушел.

Пострадавшая нажала на тревожную кнопку, но охрана приехала только спустя десять минут. Посмотрели, вызвали «скорую». Она лежала на полу, и ей было очень холодно. Они ходили по ларьку, переступая через нее, и ни движения не сделали, чтобы ей помочь. Им за это не платили.

Спустя два месяца после преступления подонок все еще не был пойман, хотя в милиции знали и его имя, и где он живет.

Глава двадцать первая

Не сдавайся!

– Лиана, я тебя очень прошу больше в ларьках не работать, – сказала мама. – Мне не нравится эта работа.

– Угу, – я кивнула, потому что полностью была с ней согласна.

Совсем иначе отреагировал на мое новое увольнение отец.

– И чем ты теперь будешь заниматься? Деньги где возьмешь? На что жить будешь?

Сидя на кухне, я завела разговор о том, что он постоянно раньше пугал меня будущим, запугивал самостоятельностью, приговаривая при этом:

– Хлебнешь еще самостоятельности этой, узнаешь почем фунт лиха, обратно прибежишь к маме с папой, да поздно будет!

Я спросила, что он всегда подразумевал под этими словами? Отец удивленно посмотрел на меня.

– Как что? А разве ты досыта не нахлебалась? Дальше идти некуда, мужа нет, работы – тоже. Вот тебе и вся твоя самостоятельность!

Настало время удивиться мне. Если все, что со мной произошло – это именно то, чем меня стращали всю жизнь, то чего, собственно говоря, бояться? Хуже не будет! Верно? Верно!

Я стала писать вторую часть моего «многострадального» романа.

– Лиана, так жить нельзя! – буквально через месяц стала уговаривать меня мама.

– Почему?

– Нельзя не спать по ночам – это вредно для здоровья, нельзя по восемнадцать часов сидеть за пишущей машинкой – это портит зрение, а его у тебя и так нет. Нельзя ни с кем не общаться, никуда не ходить и никуда не стремиться. Тебе нужно бросить курить и устроится на работу.

– Почему же я никуда не стремлюсь, я стремлюсь… – я кивнула на кипу бумаги, рассыпанную по софе и по полу. – Что касается работы, то куда мне идти? Подскажи…

Мама с отчаянием посмотрела на меня и ушла. Я никогда не могла разговаривать с ней нормальным тоном, потому что всегда получалась, что она права, а я – нет. То есть я внутри ощущала уверенность, что я права, но доказывать эту правоту было то же самое, что медленно погружаться в трясину.

Разговор становился бессмысленным, мы переходили на повышенные тона и разбегались по комнатам. Вскоре мама перестала заговаривать о работе – наверное, поняла, что мне и в самом деле могут предложить только работу в ларьке. Ларька она боялась, хотя не знала и сотой части моих приключений.

Когда я думала, что все, что могло произойти, со мной уже произошло, я ошибалась.

Я заболела. Ночью я проснулась от дикой боли в животе. Голова кружилась. Я едва успела добраться до туалета, как меня вывернуло наизнанку. Я вернулась на софу и стала ждать, когда боль утихнет, но она не утихала. Я подумала, что мне конец. Я позвала маму, но та только вздохнула, глядя на меня.

– Надо ждать утра…

Отец оказался оперативнее, сбегал в переговорный пункт на углу, вызвал «скорую».

Врач первым делом спросила, есть ли у меня полис. Полиса не было. Она сосредоточенно помяла мне живот и решила увезти в больницу, хотя никак не могла понять, что со мной.

Следующие полтора часа меня возили из больницы в больницу на «УАЗике». Я лежала прямо на носилках, покрытых клеенкой с кровавыми разводами, и мне было холодно. От боли я даже не могла соображать, куда мы едем.

Наконец, доктор решила, что у меня что-то с почками, и меня повезли через весь город в больницу «скорой помощи». Полчаса мне пришлось ждать врача в холодном коридоре с бетонным полом.

Сидеть я не могла, я то вставала, то садилась, вертелась на месте, сползала с кушетки вниз. Наконец устроилась. Оказалось, когда сидишь на корточках, боль немного тише. На стенах коридора были развешаны плакаты о том, что без полисов в больницу не принимают. Мать нашаривала в кармане последние двести тысяч, которые они насобирали с отцом на всякий случай и беспокойно посматривала на меня.

Но меня положили в больницу и без полиса – анализ крови был хуже некуда. Оказалось, у меня камни в почках. Меня продержали почти двадцать дней и выписали. Все это время мне лишь ставили баралгин, когда становилось невмоготу от боли. Приступы постоянно повторялись. Очередной произошел сразу после выписки.