Читаем Лапти сталинизма полностью

Примечательно, что в 1930-е годы крестьяне Русского Севера зачастую обращались к вождям очень просто, почти как к своему соседу. Это, правда, не стоит рассматривать как признак неуважения. Напротив, грубоватые крестьянские письма порой не имели иной, более значимой цели, нежели просто выразить свою лояльность существующей власти. Нередко крестьяне просили «отписать» своих адресатов и разъяснить те или иные злободневные для них вопросы. Впрочем, иногда от политических лидеров крестьяне ожидали и конкретных действий. Иногда такие обращения принимали почти анекдотичный характер. Так, житель Павлино-Виноградовского района Евграф Минин в 1930 году просил ответственного секретаря крайкома ВКП(б) С. А. Бергавинова, лично хорошо знавшего Л. М. Кагановича, В. М. Молотова, К. Е. Ворошилова и других советских государственных деятелей, сходить в сберкассу и узнать, почему ему уменьшили размер пенсии. В другом случае несколько жительниц Кубино-Озерского района в своем письме к И. В. Сталину просили вернуть им корову, а великоустюгские крестьяне В. Беричевский и С. Замараев убеждали вождя написать статью в местную газету «Советская жизнь». В 1939 году лесоруб А. Архипов из колхоза «Юный Ленинец» добивался от первого секретаря Вологодского обкома ВКП(б) распорядиться прислать ему на всю бригаду «хороших лучковых пил»[333]. Все эти курьезные случаи отражают два важных свойства крестьянского восприятия власти: широта полномочий представителей высшей власти и своеобразное ощущение ее доступности. Относительно последней следует сказать особо. Вероятнее всего, одной из причин появления подобного рода просьб было не только непонимание крестьянами, как функционирует государственная машина, но и перенос на ментальном уровне деревенских традиций управления на более высокие эшелоны власти. В таком контексте первое лицо в крае или даже в стране воспринималось примерно как председатель сельсовета, (вынужденный в силу своих должностных обязанностей самостоятельно принимать решения практически по всем спорным ситуациям в жизни села), только несравненно более могущественное. В этом отношении интересно письмо сталинской ударницы

А. И. Задориной секретарю крайкома ВКП(б) Д. А. Конторину. Помимо описания перипетий деревенской жизни, в письме содержится просьба оказать его автору содействие в подготовке к сдаче экзамена на мастера животноводства. В подтверждение своей компетентности Задорина сообщала, что во время приезда некоей Лебедевой она производила обмеры скота. Читателю остается только гадать, кем собственно является эта самая Лебедева, поскольку в письме нигде не указана не только занимаемая последней должность, но даже имя. Тем не менее ударница уверенно пишет секретарю крайкома: «вы передайте Лебедевой, что бы она сообщила мне по телефону [вопросы к экзамену. — Н. К.], а то вы пожалуйста позвоните к нам в совхоз, мне сразу скажут и я прибегу к телефону с вами переговорю»[334]. Очевидно, что в соответствии с представлениями Задориной высокопоставленный чиновник должен лично знать всех служащих многочисленных государственных и партийных учреждений в Архангельске. В этом случае, по всей видимости, ситуацию тесноты и прозрачности, характерную для деревенской жизни, автор письма переносила и на мир краевого центра.