Читаем Лампа Ночи полностью

Майхак слушал очень внимательно, не сводя глаз с лица мальчика, словно что-то мог прочитать по выражению его лица.

— И это все? — спросил он в конце. Джейро посмотрел на площадь.

— Один или два раза, не могу сказать точно, мне снилась мама. Мне трудно описать ее, но голос я слышал. Она говорила мне что-то вроде «О, мой бедный маленький Джейро. Я так виновата, что возложила эту тяжелую ношу на твои плечи! Но так надо!» Голос у нее был печальный, и когда я проснулся, то тоже был очень грустен.

— Но что значит «ноша»?

— Не знаю. Иногда, когда я думаю о матери, то чувствую, что должен понимать это, но как только я пытаюсь уловить смысл, все ускользает.

— Хм. Интересно. Но это действительно все, что ты помнишь?

— Нет, есть еще кое-что. Я думаю, это как-то связано с садом под двумя лунами. — И Джейро рассказал Майхаку о скорбном голосе, который причинял ему столько волнений. Описал он и лечение в Бантон-Хаузе, и странные слова, записавшиеся на пленку. — У докторов не было другого объяснения, как телепатия, хотя и с этим они не могли согласиться, — вздохнул он. — Но теперь, по крайней мере, голос меня больше не беспокоит.

По мере того, как мальчик рассказывал, лицо Майхака заметно менялось. Он весь подался вперед, стал напряженным и страстным, словно околдованный каким-то неведомым и страшным очарованием. Джейро даже заподозрил, что Майхак, наверное, тоже страдал чем-нибудь подобным.

— Какая удивительная цепь событий, — наконец вымолвил Майхак.

Джейро кивнул.

— Но я рад, что они закончились.

Майхак откинулся на спинку стула и тоже посмотрел на площадь.

— Значит, ты больше не слышишь этого голоса?

— Не совсем так. Иногда я слышу какое-то напряжение и дрожание в воздухе, как бывает, когда входишь в комнату, где кто-то только что закончил говорить.

— Это хорошие новости, — вдруг сказал Майхак и поднялся. — Ну, мне пора на работу.

Майхак ушел, а Джейро долго смотрел, как его подтянутая фигура пересекает площадь. Смотрел до тех пор, пока этот загадочный космический путешественник не скрылся в терминале. Потом какое-то время мальчик думал о реакции Майхака на его рассказ: это было явно больше, чем простое удивление, это был шок.

И Джейро вернулся в Мерривью, озадаченный новой тайной.

Шло время, Майхак не появлялся больше в Мерривью, и о нем не было ничего слышно. Может быть, его просто не приглашали? Джейро казалось, что он понимает эти причины. Майхак, с точки зрения его родителей, теперь связывался не с эзотерической музыкой и не с этнографическими инструментами. На первый план вышло то, что этот человек работал в космическом терминале, долго и много бороздил космос, и супруги боялись его влияния на их приемного сына. Если уж и существовала у них некая ролевая модель для мальчика, то она была, конечно, ближе к Хайлиру Фэйту, чем к Тауну Майхаку, всего лишь космическому страннику и далеко не пацифисту.

При таких мыслях Джейро улыбался грустной улыбкой. Все совершенно ясно. Честные и любящие родители не могут отказаться и не направлять его жизненные пути, даже несмотря на то, что ему, Джейро, это не только не нужно, но и неприятно. Кроме того, мальчик понял, что понравился Майхаку. Поэтому он решил как можно скорее найти его и попробовать поглубже залезть в ту тайну, частью которой стал теперь и этот космический путешественник.

Вернувшись в школу, Джейро снова очень активно принялся за учебу, заставляя себя работать упорно и тщательно. Как-то в обеденный перерыв он шел по коридору и столкнулся с Хэйнафером. Тот рассеянно оглядел его отсутствующим взглядом, но не настолько, чтобы не фыркнуть презрительно и явно, дабы показать, что презрение его неизбывно. Джейро прошел мимо, не дрогнув ни единым мускулом.

И все-таки ситуация была неприятная. Презрение Хэйнафера нужно сломить, иначе это однажды подвигнет его на такие действия, которых Джейро проигнорировать уже не сможет. И что тогда? Неужели агрессия неизбежна, и придется вступать в драку? Это слишком противоречило убеждениям родителей. Они еще раз напомнят ему, что никакой закон не позволяет одному человеку ударить другого и причинить боль, каковы бы ни были причины. Высокая этическая доктрина требовала от Джейро, чтобы он вежливо объявил о своем неприятии насилия, извинился и ушел от дальнейшего разбирательства. В этом случае, считали Фэйты, мальчик может рассчитывать на возникновение у противника чувства стыда, а у него самого — наслаждения от хорошего поступка. При мысли о таком исходе на губах Джейро появилась печальная полуулыбка. Фэйты никогда не позволят ему пойти на курсы, где занимаются какой-нибудь борьбой или боксом, а в результате, если ему все-таки придется когда-либо ввязаться в драку, у него не будет ни опыта, ни умения, и Хэйнафер непременно разобьет его в пух и прах.