Читаем Лабиринты соблазнов полностью

Прихватив видавший виды саквояж, он прошел в ванную комнату и какое-то время звенел там склянками. Затем вернулся и присел рядом на стул, внимательно разглядывая два небольших листика – результаты анализов, которые он сделал благодаря своей новейшей переносной мини-лаборатории.

От Милы никак не могло укрыться, что Николаев сидел с совершенно ошарашенным видом и таращился то на листики, то на нее. Его взлетевшие ввысь брови, казалось, достигли своего апогея.

«Вот и все! – обреченно повторяла про себя Мила, осознавая, что излишне открылась перед этим незнакомым доктором, очень тактичным и умным – или все-таки поразительно хитрым? – Вот и все! Закончился фарс, и мне тоже пришел конец!»

– Людмилочка, я думаю, тебе следует объясниться, – осторожно начал Николаев.

– Я устала и хочу спать.

Мила демонстративно отвернулась от Николаева и накрылась с головой покрывалом, уподобляясь ребенку, прячущемуся от опасности. Ее бедное сердце от страха разоблачения выскакивало сейчас прямо в открытую дверь балкона, куда через щелку между тюлем смотрели глаза и куда она уже сама мысленно выпрыгивала и опрометью бежала вслед за сердцем по лугам и лесам. Прочь ото лжи, в которой запуталась, как в паутине! Прочь от душащей ее теперь, неминуемо выплывающей наружу правды! Пусть только он выйдет из комнаты, она даст такого деру, что за ней и с собаками не угонятся.

– Ну что? – крадучись вошел в комнату обеспокоенный дядюшка и тут же перешел на шепот: – Что ты выяснил?

– Кажется, заснула, – также шепотом ответил Николаев. – Утомилась очень. Я тебе должен сказать кое-что. Ты только не волнуйся. Теперь ее беречь нужно как зеницу ока. Нервишки совсем расшатались. И так-то были никудышные, а теперь и вовсе… Того и гляди стационаром бы не закончилось.

– Да что ты меня пугаешь-то! – зашептал сердито дядюшка. – Говори же скорее! Что ты из меня жилы-то тянешь? Что с ней? Неужто опять что с головой?

– Это, конечно, нужно перепроверить, и не раз, но анализы все же вещь довольно упрямая, хотя и не всегда подтверждающаяся, – путался от волнения Николаев.

– Да говори уже, что ты мне душу-то мотаешь! – совсем рассердился дядюшка. – Совсем, что ли, плохо дело?

– Ну не то чтобы плохо. Я бы этого не сказал, – замялся Николаев. – В общем… она ждет ребенка. И в частности – тоже, – выдохнул наконец он.

– Какого еще «ребенка» и в какой еще «частности»? Ты чего городишь?!

– Беременная она.

– Врешь! – ахнул дядюшка и схватился за сердце.

– Что значит «врешь»?! – возмущенно зашептал Николаев, поправляя очки. – Врач я или, по-твоему, кто?!. Руслан, что с тобой? Тебе плохо?! – тревожно воскликнул Николаев. – Да вы что тут, с ума, что ли, все посходили? Людмилочка, проснись же, дядюшке плохо!

Мила тут же вскочила и подбежала к лежащему на полу дядюшке.

– Положи ему под голову подушку, а я сделаю укол, – распорядился Николаев и, достав из саквояжа шприц и ампулу, быстро и ловко уколол потерпевшего от счастья. – Ну что, жив? – спросил он приходящего в себя друга. – Ты чего это удумал: неужто помирать собрался? Опоздал, брат, теперь уже никак тебе нельзя – скоро будешь нянчиться с наследничком, как и мечтал!

– Я только пошутил, – слабо улыбнулся дядюшка.

– Ты уже не в том возрасте, чтобы шутить так серьезно, – проворчал Николаев.

– Зачем ты меня пугаешь? – спросила Мила, помогая дядюшке подняться и сесть в кресло. – Хочешь сделать виновницей своей смерти?

– Да что с вами обоими творится-то! – рассердился Николаев. – Вам теперь о жизни нужно думать, а вы все про смерть долдоните, только Бога гневите!

– Да как же это? Да что же это! Солнышко ты мое золотое! – сквозь слезы взирал на племянницу дядюшка, не веря, веря и в то же время боясь поверить в услышанное. – Дай я тебя поцелую, родная моя! – Он расцеловал Милу в обе щеки.

– Прости меня! Я хотела тебе сюрприз сделать, потому ничего и не сказала, – неуверенно пыталась оправдаться Мила, донельзя растерянная и ошеломленная известием.

Она еще не решила для себя, как ей относиться к невероятной для нее новости – то ли как к счастливому недоразумению, спасшему от разоблачения, то ли… Нет, лучше пока совсем не думать об этом: не время и не место. Мила интуитивно понимала, что разбираться в этой необыкновенно странной истории с беременностью лучше наедине с собой, а не хором.

– Вы, я вижу, оба – большие мастера на сюрпризы! – пробурчал Николаев, думая о том, что пути Господни неисповедимы, раз такое исчадие порока и греха забеременело. Каких только чудес на свете не бывает!

– Вот уж радость, так радость! – поднялся дядюшка. – Да что же мы здесь-то толчемся, пойдемте в столовую, праздновать! – Он выглянул за дверь. – Маняша! Быстрее сюда! Немедленно!

– Ах, да что опять-то стряслось? – прибежала на крик запыхавшаяся и испуганная Маняша с неизменной бутылочкой валерьянки, уверенная в том, что кому-то вновь потребовалась ее срочная помощь в виде успокоительного средства.