Как всегда, после взрыва эмоций наступила глухая апатия. Жертвы затихли, оставаясь со своими мыслями. Ванзарова в курзале встретила тишина, нарушаемая редкими женскими вздохами и всхлипыванием Лотошкина. Ему было не до того…

56

Опережая неминуемое, доктор выставил руку.

– Я говорил! Я возражал! Я отказывался! – торопливо сообщил он. – Господин Веронин не хотел слушать никаких резонов… Я и господина Стрепетова пригласил, чтобы…

– Чтобы был свидетель, – закончил Ванзаров за него.

Могилевский затушил папиросу о ручку кресла, украшавшего холл.

– Почему свидетель… Ну, свидетель, Иван Иванович тоже изъявил желание принять ингаляцию.

– Перед смертью не надышитесь.

Пословица пришлась как нельзя кстати. Стрепетов помрачнел, а доктор принял самый независимый вид.

– Я не могу противиться желаниям пациентов, – заявил он. – В конце концов за это заплачено. Тем более вы говорили, чтобы процедурную не открывать, так она не открыта. Ингаляция у нас в другой комнате…

Действительно, из двух соседних дверей одна была плотно заперта. Ванзаров распахнул другую.

Комната для приема ингаляций мало чем отличалась от грязевой процедурной. Такой же белый кафель на стенах и на полу. Вместо кушетки здесь располагался аппарат для нагнетания целебных растворов. Состоял он из баллона кислорода под давлением, выкрашенного в белый цвет, и двух емкостей поменьше, в которых булькал лечебный раствор. Кислород выталкивал теплые пары, которые по резиновому шлангу поступали в широкую маску для дыхания, в виде широкой чашки. Пациент вдыхал смесь чистого кислорода с лекарственным настоем и уходил не только оздоровленным, но и веселым. Чему способствует вдыхание кислорода.

Пациент Веронин тоже был счастлив по-своему. Он мирно сидел в плетеном кресле, откинув голову назад. Шланг зажимал в левой руке, маска лежала у него на коленке. Из ее зева поднимался слабый парок. Веронин никуда не спешил. Широко открытые глаза глядели в потолок.

Ванзаров захлопнул дверь.

– Где выключается аппарат?

Доктор указал на рукоятку, зажатую в медных пластинах, от которых тянулись к потолку электрические провода.

– Выключайте немедленно!

Могилевский повиновался, не понимая, что происходит, рубильник отключил ток. Наконец он спросил, для чего вся эта суета: осталось еще пять минут процедуры.

– Господина Веронина кашель больше не беспокоит, – сказал Ванзаров, подпирая спиной дверь.

– Это мне решать, – возразил доктор. – Одного раза недостаточно.

– Такой ингаляции хватит и одного раза.

– Да с чего вы взяли? – вконец возмутился Могилевский. – Позвольте пройти, меня пациент ждет…

– Стойте где стоите, – последовал приказ, которого трудно было ослушаться. – Раньше надо было беспокоиться. Он мертв.

Доктор обменялся взглядом со Стрепетовым. Оба мало что поняли.

– Кто мертв?

– Ваш пациент, Веронин.

– Что, яд уже подействовал?! – Могилевский схватил себя за запястье, проверяя пульс.

– Яд подействовал, – согласился Ванзаров. – Только это фокус почище, чем распилить живую барышню на глазах публики.

– Да какой фокус?

– Заставить человек взять чашку, предназначенную именно для него.

– Их же вынесли на подносе все вместе, – заметил Стрепетов. – Каждый брал какую хотел…

– В том-то и фокус, – сказал Ванзаров.

– Да поясните же наконец! – не выдержал доктор.

– Фокус в том, что фокуса нет, – последовал ответ. – Человек поступает так, как велит ему характер. Вот и весь секрет…

– Я ничего не понимаю! – вскричал Могилевский. – Это какой-то нескончаемый ужас… Еще один мертвец! Хоть бы скорее конец!

– Вместо того чтобы кудахтать, как… – Ванзаров вовремя поймал бешенство за хвост, два фейерверка в один день – это чересчур. – Надо было исполнять то, что вам сказано: никого не пускать в процедурную. А вы что?

– Как я мог! Он же просил…

Пора было с этим заканчивать. Счастье, что Могилевский и Стрепетов до сих пор живы. Если это так, значит…

– Извините, доктор, мою резкость, – примирительно сказал Ванзаров. – День сегодня нелегкий. Всему виной психологика…

– Что, простите?

– Веронин повел себя не из-за жадности…

– Не понимаю, о чем вы, – сказал Могилевский, ощупывая себя.

– Логика поведения карточного шулера, – продолжил Ванзаров думать вслух. – Он думает, что два туза в одной сдаче не повторяются, а снаряд два раза в одну воронку не летит. Это логика покера. Вот что это такое…

Стрепетов незаметно показал на висок: дескать, бедняга в уме помешался от страха ожидания смерти. Доктор не готов был спорить на этот счет. Поведение Ванзарова показалось бы ему чрезвычайно странным. В любой другой день. Но в этот, с третьим трупом в санатории и грядущим всеобщим концом, граница странности отодвинулась к новым горизонтам. Главное, пульс в норме и признаков агонии у него не наблюдается.

– Что прикажете делать? – спросил доктор.

– Все лечебные процедуры отменить. Купания, растирания, даже физическую гимнастику, от греха подальше. Здесь запереть на амбарный замок, а лучше заколотить досками.

– А с этим… – Могилевский указал на закрытую дверь… – что делать?

– Пусть сидит там, хуже ему не будет…

– Но ведь…