Читаем Лабиринт призраков полностью

Вальс с трудом сел, опираясь на левую руку. Поднес кисть правой к глазам, порываясь рассмотреть ее на туманный просвет, который окрашивал воздух в желтоватый цвет. Рука дрожала. Он это видел, но не чувствовал. Вальс попробовал сжать и разжать кулак, однако мышцы не слушались. И только теперь он заметил отсутствие двух пальцев, среднего и указательного. На их месте чернели два безобразных пятна, из которых свисали лоскуты кожи и мяса. Вальс закричал, вернее попытался, но голос изменил ему, и из горла вырвался лишь хриплый протяжный стон. Он упал на спину и закрыл глаза, стараясь дышать ртом, чтобы не ощущать омерзительной вони, отравлявшей атмосферу. Неожиданно он вспомнил эпизод из своего раннего детства, случившийся однажды летом в предместьях Сеговии. Старый пес заполз в подвал, чтобы там издохнуть. По воспоминаниям Вальса, тошнотворный запах, заполонивший дом, ничем не отличался от смрада, от которого у него теперь першило в горле. Этот был даже омерзительнее, полностью лишая его способности думать. Вскоре усталость одолела его, и он впал в тяжелое оцепенение, балансируя на тонкой грани между сном и бодрствованием.

Вальсу снилось, будто он едет в поезде, где не было ни одного пассажира, кроме него. Паровоз, оседлав клубы черного дыма, стремительно приближался к цитадели с лабиринтом фабричных зданий, похожих на кафедральный собор, башен со шпилями и нагромождением мостов и крыш, сплетавшихся под немыслимым углом, создавая причудливый ансамбль на фоне багрового неба. Перед тем как поезд втянулся в тоннель (казалось, что он бесконечен), Вальс высунулся из окошка и увидел, что подступы к нему охраняли скульптуры двух ангелов с расправленными крыльями и острыми хищными зубами, торчавшими изо рта. Полустертая надпись над зевом тоннеля гласила: «Барселона».

Поезд ворвался в тоннель с адским грохотом, и, когда выскочил из-под земли с противоположной стороны, впереди выросла гора Монтжуик. На ее вершине отчетливо виднелся силуэт крепости, окутанной красным сиянием. Вальс почувствовал, что внутри у него похолодело. По проходу к нему приближался проводник, скрюченный, как ствол старого дерева, расщепленного бурей. Около купе Вальса он задержался. К униформе проводника была прикреплена бляха с фамилией: «Сальгадо».

– Ваша станция, сеньор комендант…

Поезд поднялся к вершине по извилистой дороге, которую Вальс помнил до последнего камешка, и въехал во двор крепости. Остановился состав в каком-то темном коридоре, и Вальс вышел из вагона. Поезд вновь тронулся и скрылся во мраке. Вальс осмотрелся по сторонам и обнаружил, что очутился в одной из тюремных камер. Черная фигура наблюдала за ним из-за железных прутьев. Вальс попытался объяснить, что произошла чудовищная ошибка, он должен находиться по ту сторону решетки, поскольку является комендантом тюрьмы, но голос пропал.

А потом возникла боль, грубо прервав сон, словно его ударило током.

Смрад разложения, темнота и холод никуда не исчезли, но теперь Вальс почти не обращал внимания на эти неприятности. Он мог думать лишь о боли. Такой адской боли Вальс не только не испытывал прежде, но даже не мог представить, что она существует. Правая рука горела огнем. Ему чудилось, будто он окунул кисть в открытое пламя и не в состоянии вытащить ее. Здоровой рукой он приподнял искалеченную. Даже в сумраке Вальс разглядел, что из черных каверн, появившихся там, где полагалось находиться пальцам, вытекает густой кровянистый гной. Он беззвучно закричал.

От боли к нему вернулась память.