Читаем Лабиринт Осириса полностью

Выйдя из приюта «Хофеш», Бен-Рой пересек улицу, чтобы перемолвиться словцом со стоящим на противоположном тротуаре сутенером. Мужчина заметил его и бросился наутек. Детектив догонял его полквартала, затем бросил. Сутенер, как предвидела Хиллель, скорее всего вернется, но по крайней мере задумается. Хотя, может, и нет. У таких типов, как этот, в голове не происходит мыслительного процесса. Они действуют, не размышляя о смысле своих поступков и последствиях. И у них, конечно, нет ни капли совести. Сейчас спрячется за углом, дождется, когда Бен-Рой уйдет, и преспокойно вернется на свой пост, как лисица возвращается на помойку. Дикость, да и только. И что бы Бен-Рой ни сказал и ни сделал, ничего не изменится. Так и будет продолжаться вечный хоровод нарушителей закона и его защитников. Он не в первый раз задался вопросом, какое ему, в конце концов, до всего этого дело?

Он еще несколько минут оставался на улице, чтобы сутенер знал, что он еще здесь. Затем, гаркнув: «Я тебя достану, говнюк!» – вернулся в машину. Бросил фотографии, которые распечатала для него Хиллель, на пассажирское сиденье и, набрав номер Зиски, рассказал, что удалось выяснить.

– Думаете, Клейнберг поэтому оказалась в армянском храме? – спросил помощник, когда он закончил. – Искала ту девушку?

– Или должна была встретиться с ней, – ответил Бен-Рой. – В любом случае это самая надежная ниточка из всех, что мы имеем. Сейчас приют вышлет по электронной почте снимки. Окажи мне любезность, пошли несколько полицейских – пусть покажут их на территории храма, может, кто-нибудь узнает. А я пока смотаюсь в Неве-Шаанан на случай, если девушку видели там. Можешь чем-нибудь порадовать по «Немезиде»?

– Я разговаривал с приятелем, он мне кое-что сообщил, – ответил Зиски. – Еще кое-что накопал по корпорации «Баррен», не исключено, что может пригодиться. Не хотите вечерком сойтись?

– Почему бы и нет? Ты пьешь?

– Только шампанское.

Бен-Рой догадался, что помощник хохмит, и усмехнулся в трубку.

– В таком случае сам себе заказывай. В Старом городе в конце улицы Яффа есть бар «Путин». В девять подходит?

– Договорились.

Бен-Рой разъединился и тут же набрал другой номер. На этот раз Сары. Глядя из окна приюта на трогательные игрушки в углу двора, он ощутил необыкновенный взрыв чувств – настойчивую потребность сказать Саре, что он до сих пор сильно ее любит. И он на самом деле любил – безрассудно, если быть честным перед самим собой. Но порыв к откровению прошел, и когда она ответила, заговорил непринужденно, коротко спросил про ребенка и предложил на следующий день вместе пообедать. Но ее вопрос о том, что он делает в Тель-Авиве, оставил без внимания. Не потому, что Сару смутил бы ответ – она была женщиной умной, закаленной и сильной. Но Бен-Рой считал, что нельзя смешивать разные стороны жизни. Насилие, жестокость, надругательство над человеком – об этом он не хотел рассказывать матери своего ребенка. Они поболтали еще пару минут, договорились о времени и месте, где завтра пообедают, и расстались.

Когда голос Сары замер в трубке, Бен-Рой еще немного посидел, затем взял с пассажирского сиденья одну из фотографий – ту, которая изображала только голову девушки, – и положил на руль. Ее огромные миндалевидные глаза смотрели на него – пустые и одновременно до странности неистовые. Радужки настолько темно-карие, что казались черными. Красота девушки не совпадала с традиционными представлениями о женской привлекательности: нос слишком приплюснутый, брови слишком тяжелые, но было в ней явно что-то притягательное, манящее соединением беззащитности и стойкости, сломленности и силы. Словно два лица с разными выражениями: жертвы и человека, преодолевшего все трудности жизни, наложили друг на друга.

Девушка была ключом к расследованию. Бен-Рой это понял, как только увидел фото. Она – тот центр, вокруг которого крутится все остальное. Нить, соединяющая части воедино.

Он не отрываясь смотрел на нее почти минуту. Затем отложил снимок, завел мотор и поехал копаться в стоге под названием Тель-Авив – искать иголку по имени Мария.

Если Израиль – Земля обетованная, то Неве-Шаанан – место, где Завет рассыпается в прах. Убогий, грязный, обветшалый клин в Тель-Авиве, зажатый между старым и новым городскими автовокзалами, район, давно привлекающий иммигрантов, пьянчужек, наркоманов и проституток. Некоторые называют его колоритным, плавильным котлом. Бен-Рою же он представлялся клоакой.

Было уже шесть, когда он поставил машину на улице Саломан рядом с обширной, заросшей бурьяном площадкой заброшенного старого гаража. Немного помедлил, глядя на толкавшихся у дверей бара чернокожих, на идише – шварц. Затем взял портрет девушки, запер машину и отправился дальше пешком.