Читаем Лабиринт Осириса полностью

Мир снаружи был тихим, мирным и спокойным – купался в доброжелательных золотистых лучах заходящего вечернего солнца, словно в тысячах миль от того, что они обсуждали. Бен-Рой окинул взглядом пыльный район, затем опустил глаза на тротуар на противоположной стороне улицы. Там, прислонившись к стволу платана, стоял неопрятного вида мужчина с сальными волосами и смотрел на фасад приюта. Сутенер, о котором говорила Хиллель. Возникло желание открыть окно и крикнуть, чтобы он убирался ко всем чертям, но Бен-Рой решил, что его слова прозвучат доходчивее, если он скажет их с глазу на глаз. Можно даже слегка ему вмазать, чтобы лучше усвоились. Бен-Рой не любил сутенеров. А после только что услышанного еще больше укрепился в своем чувстве. Он нахмурился и посмотрел на двор перед зданием. Там стояла деревянная скамья с двумя пепельницами на ней, качающийся диван, висела бельевая веревка, в углу приткнулись детский самокат и пластмассовый трактор с педалями. Раньше Бен-Рой их не заметил.

– У вас здесь и дети живут? – удивленно спросил он.

– Пятеро, – ответил голос за спиной. – Сейчас они в школе.

– Матери, – детектив чуть было не сказал «проститутки», но вовремя сообразил, что это слово неуместно, – с ними?

– Конечно.

– А кто отцы?

– Сутенеры, клиенты, – отрывисто бросила директриса. – Не спорю, семья не идеальная, но что есть, то есть. Когда девушек спасают, мы получаем вместе с ними их детей.

Она продолжала нажимать на кнопку мыши, отыскивая фотографию. Бен-Рой не отрываясь разглядывал игрушки. Любой коп обрастает толстой кожей и вырабатывает в себе фильтр, не пропускающий отъявленную мерзость в сознание. Но иногда, несмотря на все усилия, кое-что проникает. Как, например, случилось сейчас. Игрушки разбередили Бен-Рою душу сильнее, чем все остальное, что он услышал в приюте. Сильнее, чем все, что он узнал в ходе расследования по этому делу. Чем-то невыносимо грустным веяло от маленьких существ, которым принадлежали эти игрушки и чьи жизни изуродовали еще до того, как они успели начаться. Он почувствовал, как к горлу подступает ком, и ощутил потребность немедленно позвонить Саре и сказать, как сильно он любит ее и их ребенка. Он уже потянулся за мобильным телефоном, но его позвала Хиллель, и порыв пропал. Бен-Рой еще помедлил несколько секунд, затем выкинул мысль из головы, вернул мобильник в чехол и подошел к столу.

– Вот она. – Директриса повернула к нему монитор.

Он нагнулся и вгляделся в снимок. На нем поместилась одна голова, кадр был подрезан под самый подбородок. С экрана смотрела девушка с серьезным бледным лицом, длинными черными волосами, полными губами и огромными карими глазами. Молодая. Очень молодая. Она глядела прямо в объектив с выражением одновременно напряженным и отсутствующим.

– Можете распечатать? – спросил Бен-Рой.

– Разумеется. У нас есть еще одна фотография. Хотите ее тоже?

– Если можно.

Хиллель повела мышью по столу и дважды кликнула. Вскоре на экране появился новый снимок – также одной головы, но не настолько жестоко обрезанный. На нем было видно шею и часть майки.

Во время беседы с Мордехаем Яароном в Яффе Бен-Рой ощутил «звоночек» адреналина, когда узнал, что Ривка Клейнберг ездила в Мицпе-Рамон брать интервью у члена группы «План Немезиды». Вот и сейчас произошло то же самое – только «звоночек» был гораздо громче. Больше похож на разряд, удар электрическим током. Электрический шок узнавания. Но не физической внешности девушки, а того, что она носила на шее.

– Эта девушка… – Он показал пальцем на крестик на ее груди – серебряный крестик с искусно украшенными, раздвоенными на концах лучами. – Вы знаете, откуда она родом? – И сам ответил одновременно с Хиллель: – Из Армении.

Вот что тревожило Бен-Роя с самого начала: отсутствие связи между местом преступления – собором, где убили Клейнберг, – и всем остальным, что выявилось в ходе расследования. Теперь эта связь как будто намечалась. Предстояло еще многое узнать, но у детектива впервые возникло ощущение, что он сделал шаг вперед.

Луксор

– …Осталось снести последние дома, и с места, на котором мы стоим, можно будет наслаждаться живописным видом на Луксорский храм на расстоянии не меньше двух тысяч семисот метров. Тысяча триста пятьдесят сфинксов. Можно без преувеличения утверждать, дамы и господа, что Аллея сфинксов – поистине восьмое чудо света Древнего мира.

Экскурсовод театрально указал зонтиком к югу от десятого пилона Карнакского храма, где еще ютилась группка глинобитных домов, на которые со всех сторон наступали землеройные машины. Эти хижины напоминали остатки разбитой армии голодранцев, безнадежно сопротивляющейся гораздо более сильному войску. Послышались тихие щелчки и пиканье – туристы взялись за камеры.

– А что будет с людьми, которые там живут? – спросила загорелая женщина в майке с надписью: «Я люблю царя Тутанхамона». – Как с ними поступят?