Читаем Лабиринт Осириса полностью

– Нет полицейских камер. Зато на углу улиц Арарат и Святого Иакова находится магазин «Сэмми», и у него над входом установлена камера слежения. Намир глянул на всякий случай. Я же говорил, он хороший детектив. Обстоятельный. И как ты думаешь, что он обнаружил? Кристально четкое изображение любезного твоему сердцу архиепископа, который в восемнадцать часов четыре минуты шествовал по улице Арарат, а в двадцать сорок шесть возвращался обратно. Что сразу же вводит его в круг подозреваемых. И не просто в круг – в самую середину.

Баум был на коне и любовался собой.

– Мы имеем известного ловкача, явный мотив и фальшивое алиби. – Старший суперинтендант вел счет на пальцах, пухлых, слабых пальцах, не знавших тяжелого труда. – И если у кого-то еще остаются сомнения, мы получили признание.

У Бен-Роя опять отвалилась челюсть, но изо рта снова не вылетело ни звука. Баум, видя, что полностью взял верх, удовлетворенно кивнул. Потянул со стола лист и медленно, смакуя слова, прочитал:

– «Ее смерть на моей совести. Вина моя. Это я ее убил».

Поднял на Бен-Роя глаза и, чтобы значение только что сказанного лучше дошло до собеседника, перечитал сначала.

– Возможно, я проглядел здесь какой-то тайный смысл и, как ни стараюсь, не могу в него проникнуть. Будь уж так любезен – помоги.

Его сарказм отдавал издевкой.

– Это он тебе сказал?

– Другому архиепископу, а информатор Намира подслушал и передал нам.

– Следовательно, это вовсе не официальное признание.

Баум промолчал – сидел, сложив руки, и поворачивался на кресле то в одну, то в другую сторону. Он наслаждался, понимая, что владеет ситуацией.

– Что, не нравится? Бесит?

Бен-Рой не ответил, только смерил его взглядом.

– Бесит, еще как! Великий сыщик, трижды удостаивался благодарностей за отличную полицейскую работу. Всегда копает до самой сути. А на этот раз облажался – остался за бортом в то время, как другой раскрыл преступление. Все твои жалкие потуги оказались обыкновенным дерьмом на палочке. Что, не нравится?

– Мне не нравится другое: ты взбаламутил всю армянскую общину, спровоцировал почти что на бунт. И при этом любой мало-мальски толковый адвокат не оставит камня на камне от твоих обвинений. Все твои доказательства, Баум, косвенные. У тебя нет ничего, что бы напрямую связывало Петросяна с убийством.

Старший суперинтендант перестал крутиться в кресле и навалился локтями на стол.

– Найдем, детектив, найдем. Ты уж мне поверь. Петросян от нас не уйдет. Если не он задушил Клейнберг, то знает, кто это сделал. Пока мы с тобой говорим, эксперты работают в его квартире. Затем мы с Намиром его как следует прижмем. А ты… – он воинственно ткнул пальцем в сторону Бен-Роя, – ступай к себе за стол перебирать бумажки.

– Я буду присутствовать на допросе.

– С чего бы это тебе присутствовать? – Баум выждал несколько мгновений и, видя, что его слова не возымели должного эффекта, продолжал оскорбления: – Ты всегда был наглой свиньей, но больше я этого терпеть не намерен. Заруби себе на носу – это наш допрос. Ясно? А будешь ерепениться, Бог свидетель, я разжалую тебя в шотеры[60] и отправлю сторожить самое захолустное поселение, какое только найду. А теперь ступай вниз. Это приказ!

Бен-Рой посмотрел на него, не скрывая отвращения, затем пошел к двери. Но на пороге обернулся.

– Знаешь, что ты мне напоминаешь?

Баум недоуменно изогнул брови.

– Омлет, который я сегодня утром приготовил.

Старший суперинтендант непонимающе поморщился.

– Взбитые яйца, – объяснил Бен-Рой. – Кипящее яичное варево. И все это месиво метит тебе в физиономию, сэр. Ты взял не того человека, и на твоем месте я бы обзавелся полотенцем. Потому что, когда все это на тебя выльется, придется сильно утираться.

Он уже вышел за дверь, но вернулся назад.

– Для сведения: если ты еще когда-нибудь вздумаешь говорить о моем напарнике в таком духе, я дам тебе в морду. Это же относится к Лее Шалев. Болван.

Бен-Рой был уже на половине лестницы, а старший суперинтендант никак не мог придумать достойный ответ.

Луксор

«Око Гора» встал на стоянку в Луксоре с полудня. Это был один из круизных теплоходов, которые вереницей приходят из Асуана, маневрируют у берега, как спортсмены в синхронном плавании, и швартуются по три судна в связке. Как только опустили сходни, Халифа взошел на борт и отправился разыскивать доктора Дигби Гирлинга – человека, который, по мнению Мэри Дюфресн, мог что-то знать о таинственном Самюэле Пинскере. Он застал его в салоне на носу, где Гирлинг рассказывал компании женщин среднего возраста о древнеегипетской косметике. Детектив дождался, пока лектор закончит и слушательницы разойдутся, а затем подошел, представился и объяснил цель своего появления.

– Ах, детектив! – прогудел Гирлинг громоподобным голосом. – Как интригующе! Совершено преступление?

– В каком-то смысле, – признал Халифа и добавил, что не вправе разглашать детали.

– Конечно, конечно. – Англичанин прижал палец к губам. – Никому ни слова.

Мэри Дюфресн сравнила его с пузырем. Халифе он больше напоминал грушу. Перезрелую грушу в белом полотняном костюме, с галстуком-бабочкой и в сандалиях.