Читаем Кутузов полностью

5 декабря 1788 года, когда выяснилось, что «назавтра в армии нет ни единого полена дров для разведения огня и ни на один день не осталось хлеба», был отдан приказ о взятии крепости штурмом. «Остается взять Очаков или умереть», — было объявлено в лагере. 6 декабря, на рассвете, русские войска, разделенные на шесть колонн, пошли на приступ. Сопротивление турок было бешеным, но противостоять натиску русских воинов, ожесточенных голодом, холодом и длительной осадой, было невозможно. Перебив оборонявшихся на валах и стенах, солдаты ворвались в крепость. Особенно отличились при штурме Бугские егеря. Через час с четвертью после начала штурма Очаков пал. «Богу угодно, — мыслил я сам в себе; конечно, и все наши наипремудрейшие распоряжения без Его соизволения преобращаются в ничто. <…> Пусть и счастье обратило к нам умильное и благосклонное лице — тоже все самое значит без Бога ни до порога. Безумные турки… Было время и для них побеждать европейские войска, истреблять государей, покорять все мечу своему, что ему ни попадется, или что ему за благо ни рассудится, осаждать и самыя Вены, столичные города римских императоров. Но видно на все и всему есть известное и определенное время — падение и возвышение государствам, равно как рождение и смерть человеку», — философски заметил Р. М. Цебриков³². A 21 января 1789 года генерал-майор Голенищев-Кутузов вернулся в строй!

Военачальник снова принял в командование Бугских егерей; кроме того, в его подчинение поступили Екатеринославские гренадерский и егерский полки, Александрийский и Херсонский легкоконные, Ольвиопольский и Воронежский гусарские полки. Кутузову было предписано «недремлющим оком смотреть на спокойствие на границе, не упуская из виду и польских обстоятельств»³³. Думается, что в этом случае удивляться стоит не только и даже не столько «казуистике дважды счастливого ранения», сколько характеру русского военачальника. «Многие дивились геройским подвигам Кутузова, а особенно полученным им ранам; но он отвечал им с удивительною скромностию: „Раны получать не трудно; в службе главное исполнять свое дело. Какая от того польза Отечеству, если, захотев блеснуть храбростию, вдадимся в бесполезную опасность“»³⁴. По словам Г. Р. Державина, дважды «смерть сквозь главу его промчалась». Для «ординарного» человека этого вполне достаточно, чтобы всю оставшуюся жизнь держаться подальше от военного поприща. Ведь ранение — это не только шрамы на лице, это еще и воспоминания о пережитых боли и страдании. Но он возвращался в строй, превозмогая чувство собственной уязвимости, не позволив страху перед смертью и болью завладеть его сердцем и разумом. Он снова готов был бросить вызов смерти. Что бы там ни говорили, Кутузов был смелым и решительным человеком. Он не верил в случайности, не предопределенные Провидением. Им руководили крепкая вера в Божий промысел и страстная любовь к своему ремеслу, нежелание остаться в стороне, когда он может принести пользу Отечеству.

Штаб Кутузова располагался в городе Елисаветграде, куда вскоре прибыла и его супруга Екатерина Ильинична с детьми. Конечно же генерал был особенно счастлив лицезреть свою любимицу — третью по счету дочь Лизу, которую в письмах ласково называл «папушенькой», вероятно, потому, что внешне она действительно походила на него. Кроме того, Михаил Илларионович смог, наконец, увидеть и свою четвертую дочь — Катерину, родившуюся 26 июля 1787 года, менее чем за месяц до его ранения под Очаковом. Ввиду того, что пребывание дам в очаковском лагере было запрещено (за исключением немногих, пустившихся на особые ухищрения), Екатерина Ильинична получила известие о ранении супруга, вероятно, в Петербурге и пережила немало тревожных дней, прежде чем увидела «Михаилу Ларивоновича», как она называла его в письмах к третьим лицам, вполне оправившимся от раны.