Читаем Кутузов полностью

Кутузов, вероятно, понимал, что с изгнанием Наполеона из России война в Европе приобретет новый размах. „Горделивому повелителю“ трудно будет снести унижение, свидетелем которому оказались вчерашние побежденные. „Вид их был страшен, — пишет свидетель из Бартенштайна, — носы, уши, руки и ноги были обморожены, однако их грустный вид был отчасти смешным. Офицеры и солдаты, укрываясь от холода, закутались в шерстяную одежду и разного рода меховые шапки. Дамские шубы и пальто на меху спасали от холода многих героев“⁶. Как некогда заметил сам Светлейший: „Бонапарте не может с бешенства чего-нибудь не предприять“. Естественно было предположить, что Наполеон будет цепляться за власть над той частью Европы, где он пока оставался полным хозяином. Поэтому русские войска шли по его следу. 25 ноября Светлейший сообщал императору: „Ежели неприятель в Вильне не остановится, что полагать можно, потому что неуповательно, чтоб он мог соединиться с князем Шварценбергом так скоро; неверно также и то, чтобы успел или возмог с ним соединиться Макдональд; по-видимому, напротив, должно думать, что из отдаленных пунктов, в которых сии части находятся, соединение их последовать не может к одному центру, как долгими радиусами, то есть за Неманом. Хотя и должен я буду с Главною армией на некоторое время около Вильно остановиться, дабы дать ей несколько собраться <…> но легкие войски корпусов графа Витгенштейна и армии адмирала Чичагова действовать будут за Неман. Во всяком случае, за правило я себе поставляю не касаться границ Австрии, хотя бы Шварценберг, убегая войск наших, и вступил бы в свои пределы. Но каковы поступки наши должны быть с Пруссиею, о том бы нужно было мне знать волю Вашего Императорского Величества. Между тем, если бы случилась надобность войти в границы Пруссии, тогда сие безостановочно сделаю. Но и вступая в границы, есть разница в поступках против непосредственного неприятеля, или такого, который по несчастным обстоятельствам завлечен в сию войну“⁷. Мы видим, что еще до приезда Александра к армии русские войска перешли через границу, о чем Кутузов ставит императора в известность, спрашивая дальнейших распоряжений в отношении пруссаков и „цесарцев“: „<…> Может быть, Ваше Императорское Величество в сем случае какое-нибудь различие поставить изволите?“ Суть противоречий между ними заключалась в следующем: государь плохо представлял себе положение русской армии, численность которой после 800 верст зимнего преследования неприятеля сократилась в четыре раза и составляла всего 27 тысяч при 200 орудиях. По этому поводу в донесении императору Светлейший заметил, что эту численность „должно было утаить не только от неприятеля, но и от самих чиновников, в армии служащих, и для того сведения сии собирались по полкам и бригадам“. 48 тысяч человек осталось в госпиталях и числилось отставшими, что было естественно в ходе „кампании претруднейшей“. Кутузов полагал, что последним нужно около двух недель, чтобы, отдохнув и отогревшись, добраться до Вильны. Он также оставлял войска в освобожденных городах, где после ухода наполеоновских войск не было ни администрации, ни гарнизонов, чтобы наладить жизнь местного населения, опасавшегося огромного количества мародеров из обеих армий. Регулярные войска заменялись по мере поступления ополченцами, позволявшими им возвращаться к армии. Необходимо было дождаться резервов (около 43 тысяч), которым также требовалось время на соединение с армией Кутузова. При отсутствии государя для Светлейшего не составляло проблемы молча поступать по-своему. Остановив войска в Вильне, он возразил против немедленного движения всей армии за границу, не скрывая горькой иронии: „<…> Ежели бы не приостановясь, а продолжали действие ею (армией) верст на полтораста, тогда бы, может быть, расстройка ее дошла до такой степени, что должно бы, так сказать, снова составлять Армию“. Наполеон тем временем объявил два рекрутских набора: один — когда отступал от Смоленска, а второй — уже вернувшись во Францию. Русским войскам требовалось время на восстановление коммуникационной линии, закладывание баз у западной границы, в то время как Наполеон, вырвавшись из России, сократил коммуникацию, приближаясь к своим базам, созданным накануне войны. Главную же задачу Кутузов видел в том, чтобы не дать соединиться „по долгим радиусам“ корпусам Шварценберга и Макдональда. По этому поводу он рассуждал: „Неизвестны нам силы, какие неприятель мог или может там собрать, и армия его может быть составлена из остатков, перешедших Неман, из того, что присоединить к нему мог Ожеро, также в Пруссии находившийся весь корпус Макдональда или часть оного, наконец, из самих пруссаков“⁸. В итоге французский корпус Макдональда был оттеснен на север к Кенигсбергу, а австрийцев удалось „удалить от Варшавы в Галицию“. Последнюю проблему разрешили дипломатическим путем: Шварценберг, формально оставаясь союзником Наполеона, втайне согласовывал маршрут своего движения с русским командованием. Наши войска постоянно создавали „угрозу“ окружения, что позволило „цесарцам“ отступить в свои границы.