Читаем Кутузов полностью

В тот же день, как господин Макк попал в руки французов, Бонапарт призвал его к себе. С двух часов пополудни до того времени, как зажгли свечи, так сказал он мне, он пробыл в кабинете главы французского правительства, который в течение этого времени несколько раз заговаривал с ним о своем желании видеть прекращение враждебных действий. Господин Макк ему ответил, что его Император также не отказался бы от соглашения, покоящегося на прочных основаниях, и что он никогда не был против этого, но, несмотря на неудачи эрцгерцога Фердинанда, он ничего не может ускорить без согласия своего ближайшего союзника, императора России. Бонапарт ответил, что он готов также договориться с нашим августейшим монархом, чувства которого ему прекрасно известны, и точно выразился следующими словами: „Александр честный человек, добрый и лояльный, но я не люблю его правительство, преданное интересам Англии и целиком ею руководимое“. Потом он добавил, все так же обращаясь к Макку: „Вы можете сказать вашему императору, что я решился на жертвы и даже на большие жертвы, чтоб вернуть мир Европе, к тому же я уверен в Пруссии“. Потом, говоря о других предметах, глава французского правительства снова вернулся к вопросу о мире, и господин Макк согласился в некотором роде принять поручение Бонапарта сделать мирные предложения его императорскому и королевскому величеству, но большего он передо мной не открывал, и, видя его сдержанность, я решил больше его не расспрашивать. Присутствовавший граф Мерфельд очень нас стеснял, проявляя неудовольствие от откровенности генерала Макка (выделено мной. — Л. И.). Эта беседа родила во мне мысль, что глава французского правительства, видя, с одной стороны, что коалиция с каждым днем становится все могущественнее, благодаря присоединению к ней некоторых дворов, быть может, сделал австрийскому двору довольно выгодные предложения, чтоб отделить его от коалиции <…>»⁴⁸.

Кутузов нарочито подробно передал прямую речь касательно императора Александра I. С другой стороны, мы видим, что полководец засомневался в союзниках. До известной степени он понимал их, принимая во внимание тяжелое экономическое положение страны после предыдущих войн, а теперь и вовсе ставшей театром военных действий. Полководец, вероятно, обдумывал положение и самого Бонапарта. Ситуация для него изменилась: в 1800 году он продиктовал Австрии Люневильский договор, опираясь на поддержку Павла I и Северный союз, но теперь не было ни Павла I, ни союза, а у Франции после Трафальгара не было флота. Наполеон снова был отброшен в начало пути… Кутузов, как опытный дипломат, видел, что баланс сил в Европе снова нарушен — «европейский эквилибр» качнулся в пользу правящей на морях державы. Это означало, что Великобритания вне опасности, а Австрия, если она желает защитить свою столицу, должна прикрывать ее в первую очередь своими войсками, отозвав их из Италии и Тироля. Австрийцы, находившиеся у него под рукой, были деморализованы случившимся, и его армия стояла посреди Европы в самом невыгодном положении. Ситуация, в которой оказался Суворов в 1799 году, казалось, повторялась, поэтому Кутузов принял решение немедленно уходить. Австрийских генералов, собранных на обед, незаметным образом удалось подвести к тому убеждению, о чем Кутузов в тот же день доложил императору Францу I: «Генерал Макк, прибывший в Браунау <…> сообщил мне сведения о французах. Одновременно он сказал, что весьма спешил с приездом сюда, чтобы отговорить меня продвигаться вперед, ввиду того, что Бонапарт сосредотачивает все свои силы в Мюнхене, чтоб обратить их на меня, и что я рискую быть окруженным со всех сторон несколькими корпусами противника, значительно превосходящего меня численностью. Мы, генерал Макк, генерал Мерфельд и я, сочли необходимым, чтоб я отступил с армией к Ламбаху, где буду ждать приказаний вашего императорского и королевского величества, постепенно отходя, смотря по обстоятельствам, до Эннса и Линца, на случай, если враг будет мне сильно угрожать»⁴⁹. В первую очередь полководец приказал вывозить из Браунау артиллерию, больных и раненых, ломать мосты. Он старался оживить «упадший дух в жителях и австрийских военных и гражданских властях, ошеломленных успехом Наполеона». А. И. Михайловский-Данилевский впоследствии сообщил сведения, полученные им от очевидцев тех дней: «Неизменный в неудачах и успехах, Кутузов хранил хладнокровие. При общем унынии наших союзников, главная квартира его в Браунау была средоточием веселостей, напоминая торжественный, великолепный Екатерининский век. Кутузов являлся последним представителем его»⁵⁰.