И, не дождавшись ответа, продолжил:

– У этого ребенка тиф. Ей нужно остаться здесь, домой она не поедет.

Мюрвет начала плакать.

– Господин доктор, мы не можем ее оставить!

Она боялась, что не сумеет оплатить услуги частного госпиталя. Факачели продолжил настаивать на своем:

– Нет! Нельзя забирать ее домой! Девочке нужно очень интенсивное лечение. Болезнь запущена. Как же вы собираетесь лечить тиф дома?

– Вылечим, доктор, вылечим! – взмолилась Мюрвет. – Как скажете, так и будем лечить. Поверьте, у нас попросту нет возможности оставить ее здесь.

Доктор, сев за стол, начал писать рецепт.

– Хорошо, коль настаиваете. Но знайте, что вы идете на большой риск. Потом не возвращайтесь и не говорите, что я погнал вас прочь. Больной нужен полный покой. И лекарства ей следует давать в установленном мною порядке. Она должна постоянно находиться одна в комнате. Должна спать столько, сколько пожелает. Перед тем как уложить ее, тщательно продезинфицируйте помещение. Также нужно будет каждый день кипятить ее одежду, постельное белье, посуду. Не смешивайте ее вещи с вещами других. И изолируйте ее от второго ребенка.

А затем добавил:

– Если после сорока уколов ей станет легче, значит, она выкарабкается.

Шюкран разместили в комнате Неджмийе.

В это время Сеит вновь принялся готовить долму из ягненка, а затем продавал ее в рестораны. То, с какой нелюбовью он занимался этим делом, было видно и по его осунувшемуся лицу, и по его вялым движениям. Однако то, что в противном случае ему пришлось бы жить на заработок Мюрвет, казалось ему гораздо более отвратительным, нежели запах жарившихся в кипящем масле бараньих желудков.

В первую неделю Шюкран требовалось делать один укол в два часа. Для того чтобы фельдшер, делавший их, не был вынужден постоянно приходить и уходить, ему выделили отдельную комнату. Лекарства и уход обходились очень дорого. Неджмийе видела, как тяжко приходится сестре и ее мужу, и она незаметно докупала все необходимое. Таким образом, она, не ставя Сеита в известность, потихоньку помогала им.

Настало время сорокового укола. Все с волнением собрались у изголовья кровати Шюкран. И, когда девочка наконец открыла глаза и слабым голосом попросила стакан воды, все выдохнули с облегчением. Спустя несколько дней она смогла говорить. Шюкран похудела, щеки ее стали впалыми. Только большие глаза с удивлением и радостью смотрели на вновь открывшийся перед нею мир.

Мюрвет подготовила для Шюкран тахту, стоявшую у окна, и уложила дочь туда. Молодая женщина, чуть не лишившаяся дочери, настолько радовалась счастливому исходу, что, казалось бы, позабыла о том, что у них совсем не осталось денег.

Вновь разлука, вновь одиночество

Зима, связывавшая 1935-й и 1936 годы, как и предыдущие зимы, пришла рано и свирепствовала до поздней весны. Однажды случилась страшная метель, всколыхнувшая размеренную жизнь Стамбула. Она разодрала цепи на пролетах мостов, потопила несколько кораблей, разнесла в щепки множество лодок. Непогода покалечила жизни многих людей, среди которых оказался и муж Фетхийе. Когда нагрянула буря, он рыбачил неподалеку от островов. Его лодка перевернулась. И, несмотря на то что бедолагу вовремя доставили на сушу, горячка не отпускала его несколько дней, а после того, как жар спал, оказалось, что он теперь навеки прикован к постели.

Фетхийе ждала второго ребенка. Ее горе было настолько сильным, что она позабыла о своей беременности. Эмине больше не смогла видеть, как на головы ее детей раз за разом обрушиваются новые беды. Она переехала к Фетхийе, которая с радостью встретила мать, ибо не знала, как жить дальше.

В один из вечеров только-только начавшегося 1936 года у Фетхийе начались схватки. После многочасовых страданий она родила здорового розовощекого мальчика, которого назвали Сечкином.

Жизнь продолжалась. Вскоре Мюрвет отправилась работать на чулочную фабрику «Сион». Еженедельный ее заработок вырос до пяти лир. И этих денег хватало на докторов, лекарства и кусок хлеба – словом, на все то, что было необходимо для нормальной жизни. Но наряду с этим Сеит понимал, что продажи долмы из ягненка недостаточно. Ему требовалось найти выход, и Стамбул больше не мог ему в этом помочь.

Дети еще не отправились на летние каникулы, как Сеит закрыл свое дело и отдал заработанные деньги жене, оставив себе лишь небольшую часть. Мюрвет понимала, что муж собрался уехать, однако на этот раз не понимала почему. Сначала спокойно, потом в слезах она пыталась отговорить Сеита от его затеи. Однако она знала, что муж все равно поступит по-своему. Сейчас Сеит захотел попытать счастья в Анкаре. Больше всего Мюрвет пугало то, что на этот раз она потеряет мужа навеки и больше никогда его не увидит. Когда они, прощаясь, долго стояли в обнимку, каждый испытывал разные чувства. Мюрвет не могла поверить в то, что этот упрямый и взбалмошный мужчина, бывший ей поддержкой даже в самые трудные времена, снова ее покидает. Сердце женщины сковала тоска. Она прижималась к мужу и громко плакала.