И хотя трое из них пересмеивались, им было достаточно посмотреть на тех, кто вернулся на берег. После того как они посмотрели на фотографии на протянутых им документов, они долго досматривали старого рыбака. Выглядело так, будто они удовлетворены.

– Проходи, товарищ!

Проволочное заграждение приоткрыли. Рыбак сделал шаг, но дальше не продвигался. Он хотел остановиться и подождать. В тот момент Хасан подавал свои документы. То, что первый все еще ждет товарищей, обеспокоило одного из военных. Он заругался:

– Чего ждешь? Иди себе!

Хасана охватила дрожь, что тут же отразилось на его лице. Красный это заметил сразу. Он тут же принялся ковырять ногтем фотографию на паспорте. И одновременно не спускал глаз со стоящего напротив парня. Юноша же старался выглядеть спокойным, но пот лил с него градом. Тут он заметил, что край фотографии отклеился, открывая фото настоящего владельца. Он почувствовал, как его сердце уходит в пятки. Но уже ничего нельзя было поделать. Красный с криками метнулся к другим, держа в руках паспорт с отклеившейся фотографией:

– У нас шпион!

Хасан с живостью хищного зверя проскочил через дверь проволочного заграждения. В тот момент вместе со звуками выстрелов он ощутил тепло в спине. Его ноги потяжелели, но на сердце стало легко. Не осталось больше ничего, чего стоило бы бояться. Он так или иначе умрет. Он только хотел умереть как можно ближе к дому. Он старался еще немного пробежать. Его ноги подкосились. Весь в крови, с открытыми глазами, он поцеловал землю, по которой соскучился. Он сделал последний глубокий вдох:

– Ма…

И с хрипом закончил:

– …ма.

Изо рта заструилась тоненькая полоска крови. Глаза остались открыты.

* * *

На Садовой улице, в одной из комнат большого дома внутри сада, Мехмет Эминов, только что закончивший намаз, собирая коврик для намаза, беспомощно схватил себя за седую, словно снег, бороду. Он посмотрел из окна в сторону порта, со стороны которого раздавались выстрелы, и гневно пробормотал:

– Красные свиньи! Кто знает, сколько еще невинных душ вы загубили?

Волшебные дни в Пера

Сеит предпочитал не получать от Хасана никаких вестей, чем услышать плохую новость: так оставалась, по крайней мере, какая-то надежда. От семьи Эминовых тоже не было известий. Письма Мюрвет вернулись обратно одно за другим. Это не предвещало ничего хорошего.

Стамбул встретил начало 1929 года словно сказочный город – белый, весь покрытый снегом.

Бейоглу был весьма оживлен. Это было привычным делом для Бейоглу, но Мюрвет впервые оказалась свидетелем празднования Нового года и Рождества.

Раньше ей казалось, что и наблюдать за рождественской церемонией – грех. Но Сеит старался убедить жену:

– Ради бога, Мюрвет! Оставь ты уже эти глупости и одевай детей, выходим!

Затем шутливо добавил:

– Не беспокойся, твоей маме я не скажу.

Народ, выстроившийся в два ряда по всей улице, начиная от выхода из церкви Санта-Марии, с праздничным волнением ожидал церемонии, которая должна была начаться, как только откроются двери церкви. Наконец долгожданный момент настал. Группа, которая следовала за священником, несшим в самой голове очереди крест, с молитвами начала шествие по улице. Бейоглу охватил звон колоколов со всех церквей округи. Облака, словно желая быть частью процессии, мягко спускали снежинки на землю. Чиновники, находившиеся среди народа, приветствовали крест, когда его проносили мимо них, местные христиане крестились. Группа медленными шагами продвигалась к базилике Святого Антуана, и народ следовал за ней по тротуарам. Когда процессия дошла до базилики, христиане, следовавшие за священниками, вошли внутрь. Места всем не хватило. Те, кто остался снаружи, с сожалением наблюдали за теми, кто входил в церковь со двора. Снегопад продолжался. Колокола все еще звенели. Звуки обеденного азана, доносившиеся от мечети Ага и нескольких других мечетей по соседству, смешались со звоном колоколов. Вот такой была жизнь в Бейоглу! Мюрвет наблюдала за чем-то абсолютно новым, непонятным, но одновременно сказочным, очаровывающим, хотя ей еще было немного страшно, потому что грешно это – наблюдать за христианской церемонией.

В тот день они обедали в «Токатлыяне». Когда Леман начала задавать вопросы по поводу того, что она увидела, Сеит разъяснил, что длинная процессия связана с Рождеством, и пояснил, что это такое. Мюрвет сочла нужным вмешаться:

– Маленькие дети столько вопросов не задают, Леман. Некоторые вещи становятся понятными, только когда вырастешь. Оставь отца в покое!

Сеит улыбнулся.

– Позволь детям спрашивать о том, о чем они хотят спросить. Если они не могут задать вопросы отцу, то кого им тогда спрашивать?

– Но они запутаются, Сеит.

– Если узнают от меня, то не запутаются.

– Леман еще очень маленькая для таких тем.

– Тем лучше. Когда она вырастет, не будет пробела в знаниях.

Затем, подмигнув старшей дочери, продолжил:

– Спроси-ка, Леманушка, о чем бы ты еще хотела узнать?

– Ты когда-нибудь видел Отца нашего Аллаха?