Читаем Курсив мой полностью

Получила вызов в русский отдел гестапо, где-то около музея Галлиера. Н.В.М. получил вызов в Версаль - это для отправки на работы в Германию. Еду одна. Вхожу. Подхожу к одному из чиновников, сидящих за столами в большой комнате. Быстро оглядываю всех сидящих - ни одного знакомого лица, но я сразу чувствую, кто эти люди: у меня на русских в Париже глаз наметан. Это - крайне правые, старые, забытые люди, настоящее эмигрантское "незамеченное поколение" - хамы из бывших чиновников "двора его императорского величес-тва", министерства внутренних дел, тайные члены Союза русского народа, спасшиеся от расстрелов губернаторы, аппаратчики политотделов "дикой дивизии" и отрядов Мамонтова и других банд. Настал, значит, теперь их день, не наш день. На их улице праздник.

- Вы - масонка? Нет, я не масонка.

- Тут сказано, что вы масонка.

Дает мне брошюру адвоката Печорина "Масоны в эмиграции". Там перечислены десятки фамилий. Между ними - Р.И.Берберов.

- Я - не Р.И.Берберов.

- А кто же Р.И.Берберов?

- Брат моего отца.

- Где он?

- Он умер несколько месяцев тому назад на юге Франции.

Молчание.

- Вы - не еврейка?

- Нет, я не еврейка.

- Как вы можете это доказать?

- Я не могу доказать, что я не еврейка. Докажите вы, что я еврейка.

Молчание.

- У вас депортировали родственницу как еврейку. Это - про Олю. Я молчу. Он:

- Я вас спрашиваю.

- Я не понимаю, о ком вы говорите.

Потом он приносит из какого-то шкафа толстую папку. Это - мое "дело". Он долго роется в нем. Там, как видно, дюжины две доносов.

- Почему вы не печатаетесь в наших газетах?

- Я ничего не пишу.

- Почему?

- Стара стала. Талант пропал.

В таком духе мы говорили еще минут пять, и он меня с неохотой отпускает.

У выхода я сталкиваюсь с человеком, лицо которого я знаю, но фамилии вспомнить не могу. У него подбит глаз, и этим подбитым глазом он пытается меня просверлить в одну секунду.

Ноябрь

Состояние такое, будто живем на большой дороге - укрыться некуда. В любое мгновение в дом могут войти, взять меня, выбросить мои книги. От долгого смотрения на карту Европы зарябило в глазах (или от слез?). Над крышей летят самолеты. Это летят на Лондон. Или летят из Лондона. Или летят на Гамбург. Или еще куда-то.

Ноябрь

Давно не смотрела на звезды. Было не до них. И очень холодно. Сегодня смотрела долго. Мигали и падали, мигали и падали. Потом пошла на кухню: котелок кипел на огне, это был суп. Он был в данный момент страшно важен.

Декабрь

Отец и мать дали мне только имя. Это не я выдумала, это они придумали. Все же остальное, что есть во мне, я "сделала": выдумала, вырастила, выменяла, украла, подобрала, одолжила, взяла и нашла.

Декабрь

Герой нашего времени.

Я знала С. еще в России. С тринадцати лет он жил с горничными (в доме родителей). Два раза выгнали из гимназии. В восемнадцать лет пошел к Шкуро и кого-то резал. Затем - Берлин. Посадили в тюрьму за подделку чека. А потом случилось вот что: в Берлине было совершено политическое убийство, был убит турецкий министр, виновный в резне армян, Талаат-паша; жена убитого, среди тридцати двух представленных ей фотографий "студентов", опознала С. как убийцу мужа. Его посадили. Он же в этот вечер привел проститутку с угла Курфюрстендамма в квартиру, где жил с папашей и мамашей, которые в этот вечер были в опере. Таким образом, у него было алиби, и все вместе свидетельствовали: папа, мама, уличная девица (в которой было все его спасение), привратник дома, любовник девицы, который ждал ее на углу. С. выпустили. Он женился на девочке, которой было девятнадцать лет. В ночь свадьбы он исчез и три дня пропадал - где-то кутил с женщинами. А она сидела одна и плакала. Шесть лет он жил на ее средства, и, наконец, после того как он едва не изнасиловал ее сестру (пятнадцати лет), она ушла от него. Он шатался где-то, потом поступил в Иностранный легион и уехал в Африку (была война французов с Абдаль-Керимом).

В Африке он опять кого-то резал, вернулся через пять лет. Когда я встретила его в Париже и спросила, где его медали и кресты и в каком он чине, он сказал, что не смог пройти в офицеры, не способен был выдержать экзамен. Тут подвернулось ему место: стюардом на пароходе, возившем из Германии в Аргентину евреев, уезжавших от Гитлера. Из Аргентины в Германию он возил контрабанду. Сделал много рейсов, сам был "маленьким Гитлером" (по его словам) на этом пароходе. Затем он куда-то исчез.

С. умел скрывать свое прошлое, говорил на четырех языках, когда-то провел год или два в Кембридже, в университете (из которого, кажется, тоже был выгнан). У него были светские манеры, и он был довольно хорош собой. Умел обращаться с женщинами, которые сходили по нем с ума.

И вот теперь он в немецкой форме, сражается на восточном фронте, вернее - служит переводчиком у немцев в России.

Сейчас вернулся в отпуск из-под Смоленска. Говорит, что все бежали из Смоленска, и когда они вошли, оставался только школьный учитель с женой и дочерью. С женой, видимо, он жил, а самого учителя они заставили быть чем-то вроде промежуточной инстанции между немецкой комендатурой и русским населением.