Читаем Курсив мой полностью

Г. и его жена живут рядом (дочь путается с немецкими солдатами). За нашим забором, на их земле, растет молодое дерево - мирабель. Оно целиком наклонено над нашей землей, и теперь его плоды (фунтов сто на взгляд) падают к нам - спелые и сладкие. К ним не падает ничего. Я встретила его жену и сказала ей, чтобы она пришла, когда хочет, и собрала бы плоды. Мы собираем ежедневно, и так как варенье варить невозможно из-за отсутствия сахара, то я делаю компоты на зиму. Но жена Г. не пришла, а утром, когда я встала и вышла в сад, я увидела, что Г. срубил это чудное деревцо и оно, со всеми своими фруктами, лежит у него, за нашим забором, на земле, растерзанное и мертвое. "Назло", - сказала Мари-Луиза. Они не обобрали плоды, и это тоже было сделано "назло". Так и лежало это дерево, пока птицы не съели всю мирабель и ветки не высохли. Мы каждый день подолгу стояли и смотрели на ссохшиеся листья, на сломанный тонкий и сильный ствол и, сколько ни думали, ничего не могли придумать, кроме того, что этот человек, Г., одержим какой-то дикой звериной злобой ко мне и к Н.В.М.

Июнь. 24-го

В день 22 июня в Париже немцами были арестованы русские эмигранты, около ста пятидесяти человек. Главным образом "видные", но есть и "невидные". Они арестованы "как русские": "правые" и "левые"; среди них Фондаминский, адвокат Филоненко, Зеелер и др. Прис. поверенный Н. рыдал и говорил, что никогда ничего не имел против немцев и что:

- Майн фатер из ин Берлин беграбен.

Июнь. 25-го

Выглядит так, что арестовали главным образом масонов - членов Гранд Лож (правых) и членов Гранд Ориан (левых).

Июнь

28 июня в 8 часов утра я пришла на кладбище к могиле Ходасевича. Земля уже была раскопана и яма закрыта досками. Шесть рабочих пришли с веревками, подняли доски и стали тянуть гроб. Гроб (дубовый) за три года потемнел, был легок. По углам было немного плесени. Служащий бюро сказал мне: тут сухая почва, да и покойник, видно, не разложился, а ссохся, как мумия, так как, верно, был худ. Гроб повезли на тележке к новому, постоянному месту. Опять веревки, яма, доски. Опустили легко и тихо. Стали засыпать.

И я пошла к Зайцевым, которые живут за углом.

Июнь

22 июня 1812 года, в своей главной квартире в Вильковишках, Наполеон объявил войну России.

23 июня Бонапарт ночью увидел перед собой Неман. (Из "Замогильных записок" Шатобриана, том III)

Июль

Львов, Рига, Кишинев, Минск, Смоленск.

Август

Бетховен часто связывается у меня с ритмом идущего поезда. Первая часть Патетической сонаты - с поездом, который раздавил Анну Каренину. В кинохронике видела войну на русском фронте, и там шли немецкие танки (сотни) по болотам, дорогам, по спелой ржи, по молодому лесу, вброд по рекам - и все это под Девятую симфонию.

Август

Новгород. Война идет "кольцами". Окружается город, изничтожается армия, берегся город. Режут большими кусками. Война "кольцевая".

Август

Были в комендатуре у немцев, в Рамбуйе. Были вызваны русские зарегистрироваться. Немцы хотели узнать, все ли "белые", нет ли "красных", которых следует посадить в лагерь? Пришло человек пятнадцать. Высокий старик, похожий на кн. С.М.Волконского, скрипач из русской консерватории, две аристократки в огромных старинных шляпах, бледный, одутловатый человек с курносым мальчиком и еще личности - все скверно одетые, очень замученные нуждой и страхом, с большими черными руками.

Немец допросил. Оказались все "белые", то есть эмигранты, живущие по "нансеновским" паспортам. Немец удивился. Я начала объяснять, что значит "нансеновский" паспорт и что мы никому не нужны и весь их вызов ни к чему. Немец не понимал, как можно по документам советского отличить от несоветского. Я делала ошибки и очень спешила. Все хотелось сказать: посмотрите на этих совершенно вам не нужных людей, отпустите их, ведь они же двадцать лет...

...двадцать лет страдали, искали работы самой тяжелой, - говорила я ночью, во сне, этому самому немецкому офицеру, - отовсюду их гнали, не давали права работать... - Мы стояли с ним в солнечном луче у окна, в комнате комендатуры.

- Двадцать лет они жили в чужих людях, а ведь когда-то были такими же, как вы, - здоровыми, молодыми. Дети их тоже запуганные и тихие. Жены их замучены заботами и работой. О, какие они все смирные! Они платят налоги и ходят в церковь. Преступность среди них ничтожна. Паспорта у них "нансеновские", а лица такие грустные... Пожалейте их! Это же русские эмигранты...

И я проснулась, плача.

Август

Еще о "Войне и мире".

Фамусовская Москва, с Ростовым-Фамусовым, и Тугоуховские, и Репетиловы - все налицо. Толстой как бы благословил то, что Грибоедов бичевал.

Август

Перечитывая письма Достоевского: письма 1877 года и "Дневник писателя" - параллель-ные места. Я поняла как бы наново движение поколений, то, что верящие в прогресс люди считают прямой восходящей линией, а мне представляется более похожим на очень медленное и очень неровное (со вздрогами) качание маятника.